Варфоломей лениво перепархивал с цветка на цветок. «Какая жаркая весна», – его мысли текли вяло, а каждое движение давалось с трудом. – «А ведь до солнцеворота еще целый месяц…». На соседнем цветке, сложив длинные крылья, задумчиво покачивался Мефодий. Варфоломей присел рядом и протяжно вздохнул: – Федя, летим вечером к девам на игрища? Фрося глаголила, ей дивный манговый нектар с Тая привезли. – Блазнишь, Фома! Да дюже жарко! – А мы ввечеру, как посвежеет… – Милаи-хорошаи-драгоценнаи… Глякось, солнышко полудень перевалило, из цветов вся сладостность уходит… Не обяссудьте, яхонтоваи, поспешать бы надоть… – Пасечник Иван стоял на кромке поля и, не смея зайти на цветущую делянку, умоляюще складывал руки, прижимая молитвенно их к груди. – Ведаю, – не глядя на пасечника протяжно процедил Варфоломей, а Мефодий и вовсе не удостоил даже взглядом, лишь презрительно дрогнув одним из четырех крыльев, улетел подальше от нахала. «Тьфу, проклятые чешуекрылые!», – сплюнул про себя Иван, не забывая расплываться в подобострастной улыбочке. – «Белый хитин, голубая гемолимфа – аристократы, мать их, ити… Хотя какая у них мать! Родни не знают, не то, что люди». – Капризничают? – спросил, подойдя, Алексей – второй пасечник, до этого издалека наблюдавший за инцидентом. – Жара-то какая сегодня, вот и неможется кормильцам нашим, – чуть громче, чем требовалось, ответил Иван. Варфоломей демонстративно опустил тонкий хоботок в цветок, резко, со свистом всосал бесценный маковый нектар и улетел на другой край поля, подальше от назойливых людишек. Шел к закату 134 день 5387 года. *** Продолжаю свои литературные развлечения. Задание было таким. Написать короткий рассказ (1500 знаков с пробелами), обязательно используя слова: весна, чешуекрылая, пасечник, солнцеворот, сладостность.
2 года назад