Галина Емельянова

80-летию прорыва блокады города-героя Ленинграда Беспощадною стужей город объят Только сердце стучит - Ленинград, Ленинград! День сегодня счастливый, добавленный грамм, К пайке детского хлеба и вдовьим слезам. Это черные дни в  белом аду, Метронома отсчет предрекает судьбу. Ты идешь, нет, плывешь, белым облаком, Пар изо рта все слабей, И сугроба постель, для тебя все милей. В белый саван, тебя, нарядить, был бы рад, За блокадным кольцом, стервенеющий  враг. А тебе по дороге спасительный круг, Чей- то черный, уже остывающий труп, И последние силы теряя, поймешь, Что карманы пусты, не донес, не донес, На синеющем лике из крошек кутья, Не донес и не выжил, а ты вот должна! И опухшие ноги, со стоном влача, Считая шаги, ты дойдешь до гнезда, Где тепло потерялось, в эти дни навсегда. Ленинградка моя, ты дошла, ты пришла! Там навстречу, тебе, не глаза, а лишь рты, На кровати озябшие дети твои. И когда, ты по крошке, будешь хлеб им давать, В полусне понимая, что могут жевать, Скрипнет дверь, и сосед вам подарит «бревно» Понял дед, что выжить ему, не дано, И последние силы потратив, сломал, Старомодное кресло - последний причал. И кулечек крупы, и в бутылочке жир, Чтоб детей не пугать, и тебе, чтоб помочь Он отдаст это все, и уйдет, молча в ночь. И когда затрещат в скромной печке дрова, Ты поверишь опять, что скоро весна. Холод белого плена, на руку врагу, Но не выстудить смерти душу твою. И читает стихи – этот город Живых, И симфония жизни в эфире звучит. И молюсь я о прошлом, что не вернуть, Чтоб молитвой своей растопить этот круг, И мне хочется верить, что выживешь ты, И окрепнут, твои, ленинградцы-птенцы! Белым пленом зимы этот город объят, Только сердце стучит - Ленинград, Ленинград!

Квартира №8 У нас в подъезде было восемь старушек. Тех, кого я знала с детства .У нас в подъезде было восемь старушек. Тех, кого я знала с детства. Первым умер муж тёти Клавы, бывший шахтер ,он лечил водкой свой силикоз-окаменение легких. Баба Клава ему в этом помогала, в смысле распития крепких напитков. Пенсия у деда была хорошая хватало и выпить, и закусить. Умер шахтер, не помню его имени, тихо и незаметно. Сын их Толик тогда служил на морфлоте. Дочь Татьяна уехала на Алтай. После смерти деда тётя Клава пить не перестала и пришлось дочери возвращаться обратно в родной город, чтобы скрасить последние дни матери. А у той цироз — рак печени. Не верьте, что он не болит. Баба Клава кричала так, что соседям приходилось делать громче телевизор. Толик вернулся и женился, но на флоте его научили не только пить ,но и колоться наркотиками. Он отсидел за употребление ,потом женился ,но умер все же в итоге от водки. Жена его выгнала,Танька сестра тоже, он бомжевал,и где закончился его путь неизвестно. Девчонкой я любовалась его морской формой и длинным чубом.Чем то это даже было похоже на влюбленность. Танька ,дочь тёти Клавы, послушав мою маму ,вернулась в наш город и квартиру родителей насовсем. Были они с мужем крепкая, любящая друг друга пара. И тоже пьющие. Первым опять умер мужчина. По пьянке получил травму и видно микроинсульт, потому что стал, как ребенок. Если зайдут за ним такие же алкаши и отведут его в магазин,потом приведут обратно домой, то и слава Богу. Таня вечером с работы придет, муж ,хоть и в стельку ,но живой и дома. Но однажды ушёл в пивную Володя, да и пропал. Татьяна искала его две недели .А сообщили только когда он уже умер. В больнице его нашли ,но так как он ничего не помнил и было обморожение, а потом ампутация ,ей поздно сообщили. Не успели. Татьяна была не то что бы красивой,но манкой бабой, да еще и повар.Многие наши деды во дворе облизывались на её женские формы. Она была старше меня на три года,а так как я была тоже девушка пышных форм ,она одно время пыталась втянуть меня в их взрослую, пятнадцатилетнюю компанию. И даже учила меня походке от бедра, виляя бедрами. Подругами мы не стали ,ни в детстве ,ни в зрелости. Разные у нас были интересы. Татьяна вышла на пенсию, пить стала по-черному и умерла захлебнувшись собственной блевотиной .