Еленушка Андреевна

Изгнав войска французов из России, И проводив их до дому, в Париж, Все Россияне были в эйфории Наполеона уронив престиж. Он, отступая, о победе думал, Второй поход в Россию затевал, Когда, все, бросив, удирал угрюмо, Потом войска по новой собирал. Вот и пришлось российскому солдату, Его до дому гнать, и гнать, и гнать, И так поддать коленом супостату, Чтобы о том не смел он, и мечтать! Французов русскими пугали как всегда -Они детей едят, сжигают города, Они всех перебьют, ограбят, обманут, И крики -Прячьтесь, русские идут!» Скучал по детям Платов-атаман...

Укропы бросают раненых, Укропы бросают убитых. Они не нужны президенту, Они уже позабыты. А по Донбассу бродят собаки, Ленивы, в глаза не глядят, Но не слышно собачьей драки, Они сыты и хлеб не едят! И к людям давно не подходят, Но как только бой отгремит, Они на поиск выходят, Ищут где «мясо» лежит...

Старушка с красным флагом, Вышла русских встречать. Укропы ее окружили, Стали над ней хохотать. - На тебе бабка продукты. И сумку ей в руки суют. - Меняем на эту вот тряпку! И флагом землю метут. Сначала она растерялась. - Ведь похожи на русских солдат! Понявши, что обозналась, Просит флаг свой назад. - С этим флагом мой батя Бил фашистов в войну, А вы его под ноги! Нате! Продукты я не возьму! Голодная, слабая, старая, Их не боится, стоит! Гордая, верная, храбрая, И не молчит, говорит!...

Сперва, обстрел был, а потом был бой. Потом кругом гремело и взрывалось, Треск автоматов и сирены вой, И эхо по окопам разлеталось. Укро-вояки бросились бежать, И в БТР карабкались, тикали! А раненых не захотели брать, В кустах да по окопам оставляли. Тот ранен был давно, а тот сейчас, Тот без сознания, а этот воет воем, Другой храбрится - рвался в Лисичанск, Хотел для Украины быть героем. На выжженной земле теперь лежат, И смерть меж ними тихо-тихо бродит, Над ними мухи стаями жужжат, И кровь из ран по капелькам уходит...

Бабка ждала оккупантов. Ватников бабка ждала. Зарыла последние гроши, Самогону бутыль налила. Деда убило осколком, Дед в огороде зарыт. Были бои у поселка, Дом развалился, разбит. Бабка в подвале ютится, Холодно, сыро, темно. Ватников бабка боится. И хлеба не ела давно. Как в старину жжет лучину, Варит еду на костре. Нету ни дочки, ни сына, Лишь старый пес на дворе. -Я им отдам самогонку, Больше ведь нет ничего! Дали укропы «лимонку» -Может, убьешь одного! Бабке они говорили. Забрали из дома добро, Что они с дедом нажили, И даже капусты ведро! Скрипят тормоза у забора, Бабку с испуга трясет...

Мальчишка падал, разбивая лоб, И с ревом мчался к матери своей, И зарывался носом к ней в подол: - Ой, мамка больно! Мама пожалей!» Осколком, пулей раненый в бою, В горячке смертной болью поражен, Шептал он: « - Мама, мама, я горю! Мне больно! Я в огне, я окружен!» И вдруг услышал: - «Тихо, мой родной! Я помогу. » - И теплою рукой Смывает кровь с разбитого лица. Бинтует, шепчет. Шепчет без конца: « -Любимый, милый! Все сейчас пройдет, И боль...

По конюшне кругами, целыми днями, Тыкаясь мордой, то в стену, то в дверь, Мечется конь со слепыми глазами, Мечется, словно израненный зверь. Конь был спортивный, зовут Талисманом, Тонкие ноги и шея горда, По ипподрому летал ураганом, Брал он призы, обгонял без труда. Но однажды нашелся соперник сильнее, Жокей Талисмана хлыстом исхлестал...

Европейский эксперт распинался в эфире Хвалил трензеля, и хлысты и узду, По европейским стандартам, всё в мире, Есть для спортсменов стандарт на езду. Только известно, спортивные кони Рано стареют, калечит их спорт Там главное ставки на стадионе, Ведь денег вагоны приносит рекорд! Если же конь сплоховал, и не сдюжил, Могут загнать, иль избить - все равно! Могут убить, как бы ни был заслужен, Вся его жизнь окупилась давно. Эксперт прикрывает дела ипподрома, Ему побывать бы в шкуре коня!...

Какая тварь стреляла в лошадей? Кому они так сильно помешали? Вдали от города, машин и от людей, Они на вольном выпасе гуляли. Они спастись пытались. На разбег Раскинуты и ноги и хвосты. Оскалены их морды. Белый снег На остывающих телах корой застыл. До полуста беременных кобыл! Они весною дали бы приплод! Теперь мертвы...

Какую память ты оставишь о себе? Как помянет тебя народ твой, ты не думал? Похвалит или проклянет? В твоей судьбе Важнее роли нет, занятнее костюма! Ты в президенты рвался так, зачем? Нахапать и сбежать? Иль гонором похвастать? А здесь работать надо головой, и более ничем! А не с протянутой рукой по заграницам шастать! Продать - купить. Продать по новой, но дороже? Кормить фашистов рать? Карателей...

Посвящается Евдокии Константиновне Лобзовой В перевязочной хирургического отделения работа шла своим чередом. Больных привозили на каталках, перекладывали на стол, меняли повязки, если надо снимали швы - обычная работа с той лишь разницей, что здесь присутствовали группы по 8-10 человек студентов. Они, молча, смотрели на работу врачей и пожилой седенькой медсестры, иногда что-то спрашивали, или отвечали на вопросы преподавателя. Вдруг открылась дверь и в перевязочную шагнул, было, профессор, академик Смирнов...

В новостных тревога программах, И тревожная радиосвязь, Безнадежной кардиограммой С телетайпов арабская вязь… Европейцы приговорили: - Апокалипсис! Аллес капут! А в Америках заголосили: - Всем конец! Все погибнут! Умрут! Иероглифы,...