Анита

В Липовке, что раскинулась вдоль старого торгового шляха, у мельника Всеволода было две дочери, но любил он, по правде говоря, только младшую, Ждану, — тихую, послушную, готовую сделать всё по слову отца. Старшую, Купаву, он не любил давно, с той самой поры, как покойная жена умерла родами, а Купава осталась живым напоминанием об этой потере — своенравная, острая на язык, слишком похожая на мать, чтобы отец мог смотреть на неё без боли. Купаве шёл двадцать второй год — возраст, в котором незамужнюю...

В Ольшанке весна выдалась гнилой: сначала полая вода залила погреба, а следом на людей и скот навалилась хворь, от которой лекарь из соседнего погоста только руками разводил. Тогда старики вспомнили про Веселину — знахарку, что жила одна на опушке, у Чёрного ключа, и к которой ходили только тайком, потому что поп в церкви её ремесло не жаловал, называл наговорами да бесовством, хоть травы её и ставили на ноги даже тех, кого лекарь уже отпел. Боярин Дорофей позвал её сам, когда его жена, Радмила, слегла в горячке на третий день после родов, и повитуха только качала головой у постели...

В Дубровне, что стояла на высоком берегу над излучиной реки, кузница появилась той же весной, что и сам кузнец — человек пришлый, немногословный, с именем Ратмир, которое здесь никто прежде не слышал. Пришёл он один, без родни, с одним лишь инструментом да конём, и старейшина, поглядев на его умелые руки, велел выделить ему избу на отшибе, у самого леса, — подальше от чужих глаз, поближе к работе. Милане, дочери старосты Всеслава, было в ту пору семнадцать лет, и отец уже давно присматривал ей жениха — сына соседского боярина, парня степенного, но скучного, как осенний дождь...

Дождь лил третий день кряду, и Заречье, деревенька в две дюжины дворов на берегу тихой Ловати, тонуло в грязи и сыром тумане. Ярослав вернулся из похода на закате, раньше, чем его ждали, и застал в горнице картину, от которой у него потемнело в глазах: жена его, Забава, сидела у печи слишком близко к его младшему брату Гораздо, а тот держал в ладонях край её косы, будто невзначай, будто просто помогал распутать нитку. Оба вскочили, едва скрипнула дверь. Гораздо отступил к окну, сделавшись вдруг очень занятым чинкой упряжи, которую держал в руках...