Такие разные истории из жизни

Суббота, Ярославский вокзал. Народу перед электричкой 11:40 — как комаров на болоте. Дачники с рассадой, рыбаки с удочками, байдарочники, студенты, бомжи — весь этот цветник. Мне ехать до Ростова Великого, там пересадка, дальше своим ходом. Затарился я в тот день капитально: велосипед, рюкзак и собака. Не болонка какая-нибудь — дог. Здоровенный, палевого окраса. Стою, прикидываю, как я со всем этим добром буду штурмовать вагон. А ведь ещё и сесть хочется — путь неблизкий, три с лишним часа только до Ростова...

Каждый год девятого мая мы с сыном с самого утра гуляем по городу и дарим цветы всем встреченным ветеранам — просто подходим и вручаем гвоздику. В этом году с нами напросилась моя подруга Ира со своей пятилетней дочкой Соней. У Иры дед прошёл всю войну, был кавалером двух орденов Красной Звезды, а умер дома от старых ран ещё в сорок седьмом. Похоронен он далеко от Москвы, где-то под Оренбургом, и Ира давно мечтала в этот день передать хоть какой-то привет — через ныне живущих ветеранов, раз до могилы деда не добраться...

Лет двадцать назад мы с тётей Таней и её детьми, моими двоюродными братом и сестрой, поехали на море — в Геленджик. Сняли домик с верандой недалеко от набережной, готовили сами: денег было немного, а есть хотелось всегда, особенно после целого дня на пляже. Тётя Таня — женщина железная. Невысокая, худенькая, но с таким характером, что спорить с ней даже взрослые не рисковали. Готовила она просто, но сытно: что было на рынке, то и в кастрюлю. В тот день она сварила уху. Наваристую, с картошкой, лавровым листом и кольцами лука, плавающими сверху...

Расскажу вам о человеке, которого в нашей семье называли не иначе как «летняя бабушка». Звали её Антонина Егоровна, и приходилась она младшей сестрой моей родной бабушке. Сразу после школы, в семнадцать лет, Тоня выучилась на фельдшера и в первую же неделю войны ушла на фронт добровольцем. На передовую её не взяли — уж больно хрупкой была девчонка, — зато определили в передвижные и прифронтовые госпитали. Ужасов и горя она нахлебалась там сполна, даже без окопов. После победы Антонину Егоровну направили...

Бабушка Клавдия Степановна слегла с воспалением лёгких как-то в начале марта. Узнав об этом, её внучка Настя — двадцатилетняя студентка экономфака из Питера — бросила все дела, купила билет и уже на следующий день тряслась в электричке, а потом ещё сорок минут шла пешком до деревни Ольховка, что в тридцати пяти километрах от Москвы. Дом встретил её так, как встречают дома, в которых давно никто не наводит порядок с душой: покосившийся забор, скрипучая калитка, а под навесом — груда битого кирпича...