Татьяна Рик, писательница

Плакат из сети. Последнее время я часто думаю о семейном насилии. И вообще о насилии. И больше всего меня возмущают реплики благополучных, никем не битых: «А чего ж она молчала столько лет? А почему в...

«Наши мертвые нас не оставят в беде...» Я не просто верю, я знаю, что они оттуда подают нам знаки. Особенно вскоре после смерти. В первые дни. Когда умер дядя и я утром собиралась на похороны, надевала сапоги, само вдруг распахнулось запертое окно...

Сегодня 40 дней, как нас покинула тележурналист Александра Ливанская. Зрители знали ее по репортажам в «До и после полуночи» и многим другим проектам. Несколько лет она делала программу о людях с инвалидностью «Жизнь продолжается»...

На блошином рынке я впервые. Противное название, да? И пахнет старыми вещами. Хожу и все время вскрикиваю: «Ой, и у нас такая кружечка была! С носиком и надписью «Кисловодск». И такой Емеля деревянный!» И вот такой сервиз с розочками подарили родителям на свадьбу. От него уже ничего не осталось. Только масленка. А я его помню — в раннем-раннем детстве. Этот сервиз — про солнце, которое кружилось в пылинках по утрам. Про запах чего-то вкусного на кухне. Мы жили в однокомнатной квартире: я, мама и папа...

Друзья, я обещала вам статьи памяти Виктора Александровича Чижикова. Вот еще один фрагмент мастер-класса(1998). Про потрясающих чижиковских котов. «Чижиков: Жизнь художника книги не ограничивается только рисованием в книге. Вот это, всё, что я вам показываю – за это денег не платят. Но это составляет самую интересную часть моей жизни. Я еще не принес котов. У меня очень много котов есть дома. Это коты разные: просто наброски с кота моего, который у меня жил до недавнего времени, и коты разные фантастические...

Чижиков. Папа Олимпийского Мишки. Наш любимый. Прекрасный человек. Невозможно поверить. Я понимаю, что 84. И все-таки... Ровно 40 лет, как прошла Олимпиада и его Мишка стал национальным героем. Хотя, конечно, не только Мишку мы знаем и любим...

Папе, когда война началась, четыре года было. И бабушка Аня, его мама, взяла его, брата его Витю, двухлетнего, и Риту, шестилетнюю, одела потеплее, и они пошли, куда глаза глядят, чтобы от немцев убежать. Малыш Витя сидел на санках, а папа — то на санках, то пешком... Они шли и смотрели, как горит маслобаза. Её наши сами подожгли, чтобы немцам не досталась. Так вот шли они, шли. И с ними ещё другие мамы с детишками. Они были — беженцы. Потому что бежали от врага. А на дороге им немцы встретились...

Литературная премия, о которой так долго и непримиримо спорили, названа именем Эдуарда Успенского. И вряд ли могло быть иначе. Я не хотела вмешиваться в этот спор, потому что этот спор шел не только в обществе. Он шел в глубине моего сердца, и от этого было особенно больно. Мне абсолютно понятны обе позиции. Писатели, друзья Эдуарда Николаевича, люди, которым он помог и которым никогда ничего плохого не сделал, встали за него стеной. И для них было делом чести и благородства — вступиться за друга...

Война давно была. 30 лет назад. Мама тогда только родилась. Но нам все время про войну говорят. Если мальчик плачет, ему обязательно скажут: «А ты разве не солдат будущий?» А если плачет девочка, тоже говорят: «Не плачь, в войну знаешь, как трудно было: и голодно, и холодно, а мы не плакали». И плакать становится стыдно... И песня про синий платочек мне в мои 5 лет кажется мне странной. И я задаю вопросы. У папы есть такой большой носовой платок, тоже синий. Для насморка. Такой у них был? Мама говорит, нет, на голову который...

Татьяна Успенская, как вы, наверное, знаете, обвинила отца в домашнем насилии и в том, что он сдал ее в секту Столбуна. За Таню вступилась Анна Чедия Сандермоен (Anna Chediya Sandermoen), которая провела в секте 6 лет и написала об этом книгу "Секта в доме моей бабушки". Я прочитала ее за дент. Бедные дети! Антисанитария, голод, побои, вши, ложь и показуха... Меня (Татьяну Рик) Эдуард Николаевич тоже возил к Столбуну, и поскольку это болезненная тема, я решила записать, что помню. А потом вдруг вспомнила, что когда-то сделала это в одном из писем...