Дарья Балкина

Х Хочешь – верь моим словам, хочешь – не верь, только в роще за деревней бродит зверь. Его зубы – как булатные клинки, его когти и остры, и велики!чешь – верь моим словам, хочешь – не верь, только в роще за деревней бродит зверь. Его зубы – как булатные клинки, его когти и остры, и велики! Ты послушайся меня, не выходи, слышишь – сердце мое рвется из груди? Я слыхал, как зверь рычит в кромешной тьме. До сих пор от страха все дрожит во мне! Хочешь – верь моим словам, хочешь – не верь,  только нас с тобой убьет кошмарный зверь. Чуял я, что зверь по следу шел за мной...

Мне ль дорога дальняя? Мне ль звезда печальная? Потерявши голову, Плачу о былом. Мне ли слово вымолвить, Мне ль прощенье вымолить? Мне ль в осенней просини Отыскать свой дом? Я бродила тропами, Я болела строфами, Мне ль не знать об осени Больше, чем другим. Мне ли слово звонкое На бумагу тонкую Отпустить осколками, Словно душу в лимб? Я ль тебе не верила, Я ль тебя не меряла Безрассудной меркою С женского плеча...

Эта осень выдалась сложной. У всех вокруг с наступлением сентября начались какие-то досадные неприятности – от лысеющего хвоста до сломанного пальца. Каждый огрызался по пустякам или хныкал от любой мелочи. В самом воздухе разливалось нервное нетерпение, словно что-то должно было произойти. В общем-то, так оно и было – скоро должны были грянуть первые серьезные заморозки, а за ними на когтистых лапах инея ступала зима. Но пока даже погода не могла успокоиться – дождливые холодные дни чередовались с жаркими и солнечными, сменяясь так быстро, будто кто-то играл с цветными слайдами. Цыгану было тоскливо...

После очередного приступа нытья на тему «как трудно жить» и «ну я же ничего не умею», вдруг приливной волной нахлынули воспоминания. И совсем свежие, и выветрившиеся, с выемками и трещинами, с пробелами, заполняемыми воображением и домыслом. апример, жизнь в роли дочки фермеров, в Тверской тьмутараканной глуши, в 12 километрах от Рыбинского водохранилища. Поселились мы там в 1992 году, после того, как наша первая ферма, в деревне, сгорела до основания. Пожар произошел в феврале, и спасенные коровы, свиньи и прочая живность до весны обитали практически на улице. Летом мы перебрались на участок в трех километрах от деревни, где не было ничего – ну, кроме, разумеется, леса и полей...