Просто писатель

Чили, задрав голову, смотрит на высокую многоэтажку и видит, что здание качается. Сначала влево, затем вправо. Тяжело, звучно, многотонно. Девушка мотает головой в надежде стряхнуть с себя наваждение. Она поворачивается и видит, как торговый центр через дорогу начинает надуваться пузырем. Огромные стекла вздуваются линзами и дребезжат. Чили едва сдерживает желание отвернуться, чтобы защититься от осколков. Это просто галлюцинации. Она закрывает глаза, плотно, до боли смыкая веки, а когда открывает - все уже в порядке...

«Хорошее утро. Раннее. Птички поют, солнышко светит. В пруду рыбки плещутся. Живи и радуйся…» - Нет, не так, - пробурчал медведь. Надо переписать. «Плохое утро. Поздно проснулся. Дождь хреначит, птички заткнулись. Рыбки в пруду на дно залегли. И правильно. Я их предупреждал – нехер протестовать против рыбной ловли мной! А они в пруду хороводы водили, рты разевали, возмущались, критиковали. Надоели. Зажарю…» - Нет, тоже не так. Не демократично. Надо переписать. Медведь скомкал лист бумаги и зашвырнул его в дальний угол берлоги, где лежала всякая всячина...

Большая песочно-желтая туша без движения лежала на камнях. Со стороны ее можно было принять за небрежно брошенную игрушку, если бы не витавшая в воздухе вонь – все-таки палящее солнце изрядно ускоряло процессы разложения. Макак осторожно подобрался поближе и, немного осмелев, подергал свалявшуюся гриву. – Пациент скорее низшее звено пищевой цепочки, чем высшее, – подытожил он. – А я говорила! – заголосила Бегемотиха, размазывая по щекам слезы и грязь. – Говорила ему не пить из этого пруда: там слон недавно помер...

Знакомство Макса с Другом произошло при весьма странных обстоятельствах.Черт его знает, почему он решил в тот вечер срезать через пустырь. Может, шум машин на шоссе мешал слушать плеер, а, может, просто хотелось быстрее попасть домой — и плевать на стекло и бетонное крошево? Когда Макс вышел из маршрутки, уже стемнело — ему пришлось задержаться на работе из-за очередных правок заказчика. Пассажиры споро семенили по тротуару вдоль дороги, время от времени одаривая его удивленно-неодобрительными взглядами — кто же ночью прется через поле? Или на железку напорешься, или в яму угодишь...