Церковь старая стояла на краю села, стояла она гордо, как скала, И время не щадило её стены, разбита крыша и молчат колокола, и уходила в тихое забвение простая красота, и свечи не горят у алтаря, а люди тихо относили дань в бордели, рестораны, развлечения, и души, спящие во тьме, не замечали храмовые стены. И вот в страну опять пришла беда. И люди снова форму надевают, и снова в дверь стучит беда, и похоронки с грустью получают...
Церковь старая стояла на краю села, стояла она гордо, как скала, И время не щадило её стены, разбита крыша и молчат колокола, и уходила в тихое забвение простая красота, и свечи не горят у алтаря, а люди тихо относили дань в бордели, рестораны, развлечения, и души, спящие во тьме, не замечали храмовые стены. И вот в страну опять пришла беда. И люди снова форму надевают, и снова в дверь стучит беда, и похоронки с грустью получают. Достав иконы со старых чердаков, их души снова раскрываются, они прозрели, что важнее бог, и вспомнили о стенах, где молились. Придя туда со скорбью своей, они увидели руины того храма, и лишь гнездится теперь там вороньё, где прадеды детей своих крестили.
Лежат двухсотые, кричат трехсотые, и всюду дым, и кровь с землёй смешалась. Семь дней мы без еды, и некуда идти, здесь смерть вокруг таится. И лишь отдельный пулемёт строчит без устали, браток, и не давая шанс врагу пройти к нему. Мы из последних сил удерживаем рубежи и ждём подмоги, мешая сапогами кровь в сырых окопах. И каждый час войны уходят лучшие сыны, телами застилая рубежи. И вся земля покрыта, как цветами, а я смотрю на это с высоты: они лежат, а я стою ногами, лишь пулемёт кричит за них в ответ.
