Зима как вечность.
Есть в последних ноябрьских закатах какая-то томительная, почти болезненная тоска — не грусть, не печаль, а именно тоска по уходящему свету. Солнце, ослабевшее, будто потерявшее память о собственной мощи, касается земли не лучами, а скорее прикосновением слепого — осторожным, на ощупь, будто прощается не только с днём, но и со всем, что ещё способно греть, цвести, стремиться вверх. Оно окунает серые, мерзлые пейзажи в прозрачную скорбь, будто знает: впереди — долгая, непробудная дрема, от которой не скрыться ни листу, ни птице, ни человеку...