Дитё Помяловского

В семинариях, как мне всегда казалось, число юродивых, блаженных или умело косящих под них резко зашкаливало. Странно, но почему – то именно этот вид подвижничества привлекал многих, начиная от молодых первокурсников и заканчивая пожилыми преподавателями. Сейчас уже и не вспомнить большинства «чудес» что вытворяли они в моей семинарии города N, кто - то неделями не мыл волосы, кто-то ночами бил поклоны, кто-то «пророчествовал» экстатически закатывая глаза. Возможно, такое повальное увлечение связанно...

В семинариях, несмотря на специфику заведения, есть много общего с обычным ВУЗом, например, стипендии платят очень маленькие . Естественно, многие бурсаки пытаются всеми правдами и неправдами найти подработку чтобы обеспечить свое существование. В основном - это сторож при епархиальном управлении, певчий, иподьякон при архиерее или чтец Псалтыри по покойникам. Когда произошла эта история, я учился на втором курсе . Зимняя сессия приближалась к завершению и по сложившейся традиции половина студентов...

Я вспоминаю истории, которые происходили в моей жизни. Они не всегда касались лично меня, но свидетелем этих событий приходилось быть постоянно.  Сегодня по tv показывали какой-то слезовыжимательный фильм: незамысловатый сюжет, где присутствует  он, она  и снова он – классический любовный треугольник и как-то само собой  возник  из прошлого  этот случай.  Помню, заканчивала моя группа  тогда четвертый курс семинарии города  N. Многое уже осталось позади, и вроде бы намечался долгожданный  финал - завершение учебы, а дальше выбор, сложный, трудный, непредсказуемый...

Он пришел преподавать к нам в семинарию после окончания академии. Был прекрасно эрудирован, отлично знал богословие, но,  как человек, оказался  полным  г-ом, в чем мы, студенты, убедились практически с первых дней. Семинаристы в его представлении являлись  ленивыми, бездарными трутнями, а вся  их учеба заключалась лишь в получении диплома, женитьбе и счастливом  служении на городском или деревенском приходе и о какой-то интеллектуальной составляющей обучения не могло идти и речи. Чем была вызвана такая антипатия к подобным ему «епархиальная почта» донесла через месяц...

Немногие люди способны на подвиги, на подвиги ради отечества, ради своих близких. Такие люди герои и в памяти людей они оставляют глубокий след ими гордятся, их боготворят, возводят памятники. Но, к сожалению, в жизни мало подвигов ради чего-то светлого. Подвиг подлости, зависти, предательства, вот, это, пожалуйста. Семинарию не могло обойти подобное. Стукачи есть везде. В семинарии и подавно. Там явление предательства – норма. Иуда живет в каждом человеке, в некоторых семинаристах, это выражение имеет прямое подтверждение...

Есть одно, что на самом деле заставляет меня бояться больше всего - это амнезия. Страшно,не помнить ничего и остаться один на один с чувствами, ранее казавшимися обыденностью. А вообще чего скрывать, мой страх теперь стал моим частым гостем. Нет, я не потерял память, но, постепенно мои воспоминания стираются, да и люди, которые окружали меня как-то исчезают, даже самые родные… Друзья теперь приходят нечасто. Нет, с кем посидеть, выпить, поболтать, такие всегда найдутся. Позвони и всё, смотришь, через час проявились, с бутылкой или без...

На прилавках магазинов сейчас появляется бесчисленное количество всяких брендов и трендов, связанных с продуктами питания и "разрешено-благословленных" для религиозного употребления. Чего здесь только нет: постное печенье, соевое мясо, «несливочное» масло, халяльный майонез и кошерная водка. А когда, мы учились в семинарии, подобные чудесные разносолы в суровые дни поста были в диковинку как загадочный бубль-гум для сельского подростка в постперестроечные годы. Помню, я был на третьем курсе...

Последний день августа был дождливый. У нас в семинарии только закончили ремонт. Свежеокрашенные стены, новый линолеум и прочий декор ознаменовали приближение учебного года. Первого сентября ожидался приезд владыки, высокопоставленных церковных гостей. Вся строительная мишура должна была показать, что епархиальные деньги, вложенные в ремонт, ушли не напрасно. По традиции для поступивших на первый курс назначались самые тяжелые послушания. Новый набор студентов был так себе какие-то квилые, заторможенные...

Конец восьмидесятых и начало девяностых явились наиболее благодатным временем для духовных школ. Именно в это время здесь стали появляться люди самых разных сословий, взглядов и убеждений: неудавшиеся инженеры, выпускники кулинарных училищ, творческая интеллигенция, преподаватели научного атеизма, токари, сварщики, какие-то криминальные личности и неизменные поповские дети. Листая каждый месяц один из флагманов церковной прессы «Журнал Московской Патриархии», я постоянно встречаюсь с людьми того периода...

Настя училась в регентском училище и по окончанию его хотела стать певчей в храме. Я знал ее очень хорошо. Мы сталкивались постоянно, то на общих хоровых спевках, то в семинарской библиотеке. Кстати, в ней она и повстречала свою любовь по имени Григорий. Гриша учился вместе со мной на одном курсе и считал себя блюстителем древлеправославных идей. Заключалось это в следующем: постился он очень строго, непрестанно молился, чем особенно раздражал моих сокурсников, так как вечно бубнил себе под нос сакральные тексты. Однако, на учебе это никак не отражалось – переэкзаменовки и пересдачи были для Григория непрестанными спутниками...

Немного о семинарской медицине... Когда я учился в семинарии, а это было в начале двухтысячных , единственное, что можно выпросить у дежпома[1] - это бинт, йод, вату и градусник. Все остальное, заключалось в вызове «скорой» или направлении в поликлинику. Про обезболивающие и прочие достижения современной фармацевтики, семинаристам, видимо ,не полагалось знать. А аптечки первой помощи просто не существовало. Понимая всю тяготу положения, некоторые студенты стали привозить лекарства из дома...