Полина Елизарьева

Не подбит рыжим мехом мой серый плащ. И из комнаты чаще не смех, а плачь. Тишиной и покоем опять манит чаща И я убегаю в лес. Почти ночь, в корзинке кувшин с вином Тихие шаги и дыхание за спиной Мне не страшно, когда лучший друг со мной Серый уже здесь Он щекочет хвостом, кладёт морду мне на плечо Ждёт пока проревусь и допью вино Слушает жалобы вообще на все И, понимая, смотрит Понимаешь, серый, мамин муж - охотник Постоянно злой и бухает до чертиков Иногда даже бьет и выгоняет из дома А она от него не уходит...

- Ну, что и следовало ожидать. - подытожил выпуск новостей бармен и выключил телевизор, висевший над стойкой. – У тебя минут 15, чтобы до своих дозвониться. - Ты в это веришь? Что именно сейчас - и конец? - Лиза лениво потянулась за телефоном. - Ну а почему нет? Да и надоело уже в ожидании кипеть. Хотя я и не кипел особо, подготовился сразу и жил себе. А вот они все... - парень окинул взглядом шумную толпу заполнявшую летнее кафе. - Это как это ты подготовился? - Лиза набирала мамин номер. - Жене...

Мы будем вместе. Я обещаю. Я буду ждать тебя там, на небе. Я понимаю, что умираю.  Но для тебя же я всех живее? Мы пьем шампанское и, врываясь, Как бандиты в чужие двери, Тревожим нагло чужую память. Чужую драму мы рушим смехом. Поиграем в живых на кладбище,  Потанцуем под марш Мендельсона.  У могилы той, что пуста ещё,  Не залита ещё бетоном.  Весь наш мир это жёлтая будка. Разве может в ней прятаться смерть? Мне осталось чуть больше суток. Шучу, конечно, ты мне не верь.  Поцелуй меня крепче, ярче, Покажи мне большой секрет...

Волки умирают в одиночку, так и я безмолвной шкурой В своей судьбе поставлю точку под луной. И не увидят мои дети, как их сильный папа Ослабеет после боя и раздастся вой. Лишь у любимой слева екнет, и кольнет иголкой в сердце, Да у матушки шитье из рук ускользнет. Когда я доведу предсмертну песнь в последний раз как человек, Взгляну на небо и навеки обернусь. А родная не узнает, с кем сражался добрый воин, От кого своих родных он защищал. Лишь в деревне у околиц на весеннем половодье. Будет силуэт звериный замечать...

Кровь брызнула на полки с алкоголем. Остап лениво проследил за ней взглядом, не прекращая натирать бокал. "Хорошо, хоть не на стекло," - подумал он. - Бабки угнать хотела, сука! На бухло ей не хватает! На! Кровь свою жри, тварь! Жирный мужик, сидящий за баром, размахивал огромным мясным ножом над девушкой, сползающей с соседней табуретки. Проститутка билась в конвульсиях, захлебываясь в крови, фонтаном бьющей из ее горла. - Остапушка! Дай еще водки! Говорить борову, что девушка не пыталась украсть бумажник, а отодвигала от своего стакана, бармен не стал...