Григорий Белый

Раннее утро высветило весенний лес. На полянах снега совсем не осталось, темнеет только серыми клоками у пристволья мохнатых распушённых елей, да и то от них, от этих жалких остатков ушедшей зимы, струятся еле заметные весёлые ручейки. А если прислушаешься, то и журчание можно услышать. Еле слышное, но такое живое. Мы с дедом Савелием, который, кажется, всю свою жизнь прожил на кордоне в лесу, отправились на обход. Легко одетый, рослый седовласый старик уверенно вышагивал впереди, аккуратно раздвигая на пути ветки...

На открытие зимней охоты наша бригада приехала на стареньком Олеговом УАЗике. Приехала в угодья Красного Рога, богатого и зайцем, и косулей, и кабаном. Лёнька Нихалёв со своим шурьяком следом добирался на своей сверхпроходимой, как он её любовно называл, «Паджере». У охотничьего домика, скромно стоящего на краю деревни, пёстрая толпа шумно вывалилась и сразу стала обсуждать наболевший вопрос: бить или не бить? - Никаких разговоров быть не может. Один загон нужно сделать, - утверждал Серёжка Севенец...

Егорка с дедом на прогулке задержались. Вообще-то с дедом всегда они задерживались, потому что с ним трёхлетнему смышлёнышу интересно. Дед умеет так рассказывать про то, что они встречают на своём пути, что малыш с неподдельным интересом округляет большие голубые глаза и чуть приоткрывает ротик с пухленькими ярко-красными губами. Вот и сейчас, вышагивая вместе с ним по центральной аллее парка, Егор, проявляя самостоятельность, заложил руки за спину (ну, как дед) и внимательно слушал дедовы россказни о поведении муравьёв, во множестве копошащихся у ствола одной из парковых сосен...

Утренняя зорька не удалась… Клёв не радовал, но я не был огорчён. В густых зарослях ивняка пел соловей. Обворожительные трели заставляли меня забыть обо всём, слиться с окружающей природой. - О чём задумался? – вывел из сказочного очарования мой неизменный напарник по рыбалке – соседский старик Семёныч. - Тише! – прошептал я. Через минуту в кустах снова защёлкал соловей. - А-а-а, соловушка, - Семёныч опустился рядом со мною на охапку душистого сена. – Он и мне, деду, спать не давал. Разбередил душу, шельмец...

Задумался... И вот над чем... Мы бережем, ухаживаем за картошкой, а сорняки выкапываем и выбрасываем. А они бывают ценнее, чем картошка. Никакие сорняки выбрасывать нельзя. Придет день для каждого человека, когда ему будет нужна не картошка, а лечение. Все сорняки лечат! Все эти трудно искоренимые сорняки утверждают свою необходимость всему живому на земле. Я всегда говорю: «Не хотите ничем болеть — накопайте себе три корня — лопуха, пырея и одуванчика». Из этих корней вы сделаете сбор и будете его пить...