Galla Galla

Евгения летит в самолете навстречу закату. Ум Евгении беспокоен и ищет за что бы зацепиться в этом бескрайнем небе. Сердце сжимается неритмично, опасаясь, что Евгения могла что-то забыть, вообще потерять контроль. Евгения мечется между умом и сердцем, не находя успокоения ни в том, ни в другом. Другие органы чувств тоже не жалеют Евгению. Современная концепция осознанности заставляет Евгению помнить о том, что у нее есть печень и легкие и мизинцы на ногах. Мысли о мизинцах удивляют Евгению больше всего...

Евгения, как всякая романтичная натура, любит единение с природой. Не в смысле - жечь костры, ставить палатки и петь песни под гитару, а в смысле - прогулок в одиночестве в чистом поле или не очень глухом лесу. Глухой лес, конечно, тоже привлекает Евгению. Странное это зрелище.  В русых волосах, растрепавшихся от одной только мысли о глухом лесе, запутались сухие веточки и листья деревьев. Юбка путается в ногах и цепляется за кусты. Руки и ноги исцарапаны. Дыхание учащенное. Евгения кусает губы и проклинает себя за то, что полезла в этот глухой лес...

Она взялась за ум, то есть схватилась за голову, и со всех ног помчалась поступать в институт, искать работу и новых друзей. Катарсис, настигший ее, был слишком мощный, и это был его главный минус. Со стороны любому было очевидно, что долго это не продлится. Но только не для Люси. Люся была уверена в том, что теперь она на правильном пути и ничто не заставит ее свернуть с него. Здесь, кстати, можно было бы привести одну цитату из Камю о том, что самые стойкие вещи в мире - глупость и война. Однако, учитывая люсино приподнятое настроение, подобное сравнение показалось бы ей совсем некстати...

Евгения уверенным жестом берет карандаш для бровей. Праймер, консилер, помаду и тушь. Трет губы зубной щеткой, чтобы создать «естественный» объем. Евгения довольна своим мэйкапом в соответствии с цветотипом и парфюмом в соответствии с датой рождения...

Люся ступила на трудную тропу осознанности и самостоятельного выбора. Тропа же эта со страниц фэйсбука грозила терниями и суровыми испытаниями тела и духа, которые, несмотря на всю их суровость, должны быть в радость истинному искателю звезды, сияющей где-то в глубинах самого искателя. Все перевернулось вверх дном. Алкоголь, сигареты, наркотики, истерики и безумства, бывшие непременными атрибутами каждого просвещенного человека еще каких-то лет десять назад, внезапно стали признаками отставания в развитии...

Евгения, не желая быть серостью, берет в руки перо и пишет стихи. Евгения чувствует себя немного Татьяной Лариной, хоть ей и претит излишняя романтичность образа. Пять лет подряд Евгения пишет стихи и письма. У нее даже есть свой Евгений-почти-Онегин. И он даже почти благосклонен к Евгении, но жениться пока не желает, что однако не мешает ему иметь регулярный секс с Евгенией. Когда Евгения говорит, что беременна, в ответ она слышит, что ребенка растить ей придется самостоятельно, ибо молодой барин к женитьбе и семейному быту морально пока не готов...

Евгения пишет: «Отдам туфли, приму в дар гантели и учебники по истории». Мир Евгении стремительно меняется. Но все-таки не так стремительно, как мысли в ее голове. По сто раз на дню Евгения расплетает и заплетает свою русую косу. Туфли она, конечно, отдает. Евгения любит быть последовательной и доводить начатое до конца...