Никита Д

Через пару дней разговоров, Алиса записалась ещё раз к своему психологу, который от неё отказался тогда. Артём настоял на этом, он считал, что так сможет закрепить результат. После сеанса Алиса позвонила ему и с радостью сообщила: «Психолог сказала мне, что можно не ходить и просто побыть в этом состоянии». «Ну, хорошо», — удивлённо ответил Артём. Хотя в его голове не укладывалось, как так человеку с такими проблемами дать добро ничего не делать. Но спорить он не стал. После недавних событий он вообще перестал как-то направлять и указывать, что делать Алисе...

И вот начался октябрь. Артём и Алиса разговаривали каждый день, делясь инсайтами от психологов. Артём, обладая почти болезненной внутренней эмпатией, чувствовал, как Алиса находится на грани. Три фронта, три источника нескончаемого давления, сжимали её в тиски...

Артём зашёл на её страницу и увидел то, чего не хотел и не ожидал. После всех громких слов, обещаний и клятв, выстраданных в окопах, он увидел её с другим мужчиной. С мужем. Он пересматривал фото за фото, видео за видео...

С большим трудом Артём выбрался на свежий воздух. Его тело, изнеможденное двадцатью часами перебежек в полной выкладке и броне, отказывалось слушаться. Каждый шаг отзывался болью в перегруженных мышцах...

Уезжая на войну, Артём сказал Алисе: «Не надо говорить мужу о разводе. Не надо никаких движений. Просто определись — хочешь быть со мной или нет. Если да — я вернусь, и мы будем решать вопрос вместе. Если нет — ничего страшного». Он искренне хотел, чтобы его выбрали. Понимая, что чувства — вещь нестабильная, он считал, что люди остаются в отношениях потому, что каждый день делают этот выбор заново. Артём верил, что только так они смогут построить что-то настоящее, а если нет — значит, так будет лучше для всех...

Не зная, с чего начать, Артём предложил самое простое — сходить к психологу. Алиса отказалась, съехала с темы, закрылась. Что ж, подумал он, если не специалист, то он сам станет для неё тем, кто выслушает. Не с позиции влюблённого мужчины, требующего решений, а с позиции человека, готового принять весь поток её боли, страхов и противоречий, не перебивая, не осуждая. Стать для неё «контейнером», о котором говорят психологи. Всё начиналось с малого. Она не понимала, почему поступает так, а не иначе, не видела корней...

Наступил следующий день, тот самый — день суда. Артём ждал. Он ждал, как ждут помилования, в тиснув в грудь последнюю, отчаянную надежду, что она войдёт и скажет просто: «Я поеду с тобой». Но ждать, будучи солдатом, — худшая из пыток. Ожидание — это тирания неизвестности, и он уже знал: тираны редко бывают милосердны. Она пришла. И он с порога, ещё до слова, ощутил ледяное дуновение. Она отдалялась. Физически была здесь, но её душа уже отплывала к безопасным, знакомым берегам. Простого разговора не получится...

Они договорились уехать за город и провести целый день вместе. Неуклюжий, наивный план — создать карманную вселенную, где есть только они. Но до этого был день рождения Макса, лучшего друга Артёма. Тот, зная о ситуации, не стал скрывать своего осуждения. «Ты с ума сошёл, ломаешь две жизни», — говорил он, но его слова разбивались о броню артёмовой уверенности. Он тогда был свято убеждён в своей правоте. Позже присоединилась сестра Вера со своим парнем. Она, с материнской прямотой, устроила ему допрос с пристрастием: «Ты поступил подло...

Это могла бы быть хорошая концовка в излюбленном жанре русской трагедии: «они любили друг друга, но не могли быть вместе». Лаконично, печально, безнадёжно красиво. Но история, словно живое существо, отказалась умирать. У неё оказалось продолжение, и Артём с ужасом осознал, что сам стал её заложником. Стало ли ему легче? Нет. Единственной слабой анестезией была мысль, что он был с ней до самого конца. Но что такое «конец», если где-то в тысяче километров бьётся сердце, синхронизированное с его собственным? Они продолжали переписываться...

ПЛАМЯ И СНЕГ После той памятной ночи началась агония встреч. Не любовь — агония. Время текло сквозь пальцы, как песок в песочных часах судьбы. Они вырывали у жизни украденные часы, минуты, секунды. В них умещалось всё: молниеносная, до изнеможения, страсть и хрупкие, безмолвные минуты покоя, когда они просто лежали, слушая, как в унисон стучат два сердца, обречённые на разный ритм. Разум Артёма был отравлен ею. Друг Гена, хмурясь, бубнил: «Опомнись. Не смей. Это — тупик». Но его слова тонули в гуле безумия, накрывшем Артёма с головой...

Страх, что она не ответит, сжимал сердце Артёма ледяным комом. Но ответ пришёл. Завязалась переписка, и он почти сразу понял — голос, живой и настоящий, должен был заменить безликие буквы на экране. Три дня они говорили обо всём, и всё это время перед ним стояли её глаза — бездонные, зелёные, как глубокая лесная чаща. Они преследовали его, не давая покоя ни днём, ни ночью. На третий день пришло сообщение, перечеркнувшее всё: «У меня есть муж. Мы в процессе развода, но формально ещё вместе. Нам не стоит общаться»...

О, как же близко ты со мной, Но час мой ведь совсем не пробил. Тебя я чувствую рукой— Холодный,мрачный и с тоскою. Подкралась тихо ты ко мне, Надеясь страх мой обнаружить. И я надеюсь,изумил Тебя своим же равнодушием. Ты думала, боюсь тебя, Боюсь войти с тобою в царство. Но как же всё-таки сейчас Мне кажешься собой прекрасной! Тебя все знают и боятся, Но что же страшного в тебе, Когда приходишь в дом ты к старцу, Чтоб избавленья получил? Ты знаешь час, ты знаешь миг, Когда пора нам расставаться, Бросать сей бренный,мнимый мир, С тобою в даль куда-то мчаться...