Юлия Ершова

2. Шла двадцать третья минута репетиции. Актеры уже разделись и тихо мерзли за кулисами.  - Где мои Эфиальты? Где мои могучие и беспристрастные воины тьмы? Мои дети! Посредники между мной и че-ло-ве-ком!  В зал влетел Актокий Гурманович. Следом влетел алкогольный бриз.  - Они уже готовы. Можем начинать?  Серая мышка Надин, червячок блокнотный, помогла Актокию дойти до режиссерского кресла.  Кстати кресло представляло собой "электрический стул" со всеми прибабахами, давно БУ и честно списан-спижен специально для бренного, но царственного тела...

О, бедный Барт!  О, если бы ты знал,  Как маленькие, трепетные люди,  Пренебрегая опытом давно минувших лет,  Разложат сложное на пластиковом блюде...    "...Гудит "Вавилонская" башня под напором какофонии из тысячи тысяч желаний быть услышанными. Рядовой строитель вытянул золотой билет в виде рупора свободы. Ему есть что сказать, он так долго безмолвно и безропотно собирал камни. Перерыв на обед затянулся на целую жизнь. А башня трещит по швам и вряд ли обретет конечную форму..."    Не было у работяги свободы выбора, он и не сомневался, что живет как и положено...

В каморке, что за актовым залом... по традиции распивали мировую два заклятых врага. Актокий Североподмышкинский и Иософ Нежный.  - Что ж Вы, Актокий Гурманович, зрителя не щадите? Смердит уже Ваше "обнаженное видение". Вы зачем оголили уважаемого Сергея Сергеевича во втором акте? Он, между прочим, заслуженный работник культуры! Он на одном из банкетов Баскову в рюмку харкнул...