Дед Витаминыч

(Кто такой Восленский?) Однако, делать было нечего, и я продолжил читать «Лестницу». Так добрался аж до 181 страницы. И здесь я обнаружил довольно тщательно спрятанный ключ-подсказку к ответу на не дающий мне покоя вопрос. Читая цитату одного из довольно часто используемых авторов, я узнал очень знакомые термины. Это заставило меня насторожиться. Речь идет о главе 2, разделе 3 «Государство - это он!». Это была большая цитата из известной книги М. Восленского «Номенклатура». Я перечел ее еще раз, для того чтобы понять, что же показалось мне подозрительным. Да, так и есть. Опять эти «сюзерены» и «вассалы»...

(Теория Власти М. Хазина – С. Щеглова) Итак, пролистаем книгу сразу до Приложения, где содержится информация для желающих узнать все и сразу. «Властная группировка — группа людей, связанных между собой отношением личной преданности … и действующая как единое целое…» (Хазин М., Щеглов С. Лестница в небо. 2019, с. 612). Это главное, как считают авторы, что нужно знать о власти. В чем состоит основной смысл данного утверждения? По мнению авторов, власть всегда держала в тайне от непосвященных, что существуют скрытые, неформальные, универсальные для всех времен и народов структуры, которые и являются носителями власти, в отличие от официальных органов, которые выполняют лишь функции управления...

(Лестница Иакова) «И увидел во сне: вот, лестница стоит на земле, а верх её касается неба; и вот, Ангелы Божий восходят и нисходят по ней». Книга Бытия. 28:12. Почему-то уже само название «Лестница в небо» вызывало у меня различные ассоциации, как будто чего-то позабытого, но что обязательно хочется вспомнить...

На календаре опять было 15 июня 1995 года. Двенадцать часов дня. Как минимум, двух часов хватило «Академику» для того, чтобы принять это решение. Я смотрю на этого человека с немым обожанием и любовью, а он почти враждебно, во всяком случае, с нескрываемым недоверием. На этот раз инициатором нашей встречи была я сама. Две недели назад я бросила в почтовый ящик на Главном Почтамте письмо на имя директора СВР. В письме сообщалось, что я обладаю огромным количеством ценнейшей информации, имеющей стратегическое значение для моей Родины – России. В подтверждение сказанному, я сообщила, что 14 июня этого года произойдет нападение чеченских боевиков на город Будённовск Ставропольского края...

Был уже поздний воскресный вечер, почти ночь, когда закончился его рабочий день. Он вышел из служебной машины, отпустил ординарца и зашел в подъезд ведомственного дома. Дежурный вскочил при виде большого начальства и, приложив руку к виску, принялся рапортовать. - Вольно, - не дослушав рапорт, коротко приказал он, и все-таки спросил,- надеюсь, все спокойно,- и, немного помедлив,- моя жена не приезжала? - Никак нет, все спокойно, Ваша жена, товарищ адмирал, не приезжала, - отрапортовал на одном дыхании дежурный. - Разумеется, - подумал он, - на даче в подмосковном Архангельском не в пример лучше, чем в прожаренной июньским солнцем столице...

- Я моложе Вас почти на пятьдесят лет. Родилась в 1922 году, пережила Великую отечественную войну и до 1973 года работала инженером на одном «почтовом ящике». Так в наше время называли оборонные предприятия. Однажды, уже в предпенсионном возрасте, по пути в последнюю командировку, меня застала в горах снежная гроза, и я провалилась во временную яму. С тех пор я только и делаю, что путешествую во времени: то в отдаленное будущее, то в не менее далекое прошлое. Поэтому я даже затрудняюсь точно ответить сколько мне сейчас лет и из какой эпохи я прибыла. Скажу только, что я застала то время, когда отмечали 100-летие Октябрьской революции...

Не все путешествия во времени (особенно в прошлое) я совершала, руководствуясь определенной программой. Были у меня и, так сказать, «частные» визиты, то есть те, которые я проводила по собственной инициативе. Таким оказался мой визит на родину Октябрьской революции в Питер. И дело даже не в том, что за сотню лет, прошедших со времени ее свершения, образ революционера, беззаветного борца за свободу угнетенного пролетариата несколько утратил свою актуальность в связи с фактическим исчезновением пролетариев к 30-м годам XXI столетия. Скорее всего произошла девальвация самого понятия «революция»...

- Ну, какой же он убийца? – осклабился презрительно Борисов, - для убийцы у него «кишка тонка», так, участник неудавшегося покушения. Согласовано со всеми инстанциями. И добавил внушительно: - Я лично зарядил его револьвер холостыми. - Да, а вы в курсе, что Николаев раздобыл боевые патроны в курируемом НКВД спортобществе «Динамо»? Борисов изменился в лице и опрометью бросился вслед за Николаевым, который успел уже завернуть за угол. Мы с его напарником поспешили следом. Уже подбегая к приемной, мы услышали выстрел и истошный женский крик: - Убили! Сергея Мироновича убили! ...

Я хорошо помню день, когда убили Кирова. Его смерть буквально всколыхнула всю страну. Мне было двенадцать лет, я была пионеркой. В школе проводились траурные линейки. Мы зачитывали воззвания, обращенные к нашим старшим товарищам – коммунистам. И давали торжественную клятву отомстить врагам за смерть товарища Кирова. Я была самой высокой в классе, и, кроме того, председателем совета отряда. Поэтому мне часто приходилось идти рядом со знаменем, которое выносил мальчик из старшего класса. - Вот бы мне оказаться в Смольном, когда подлый враг целился в товарища Кирова, - не раз обращалась я в мечтах к этому страшному моменту, - я бы ни за что не позволила ему нажать на курок...

Но одного моего решения было недостаточно. Чтобы реализовать мою задумку, нужна была помощь моих друзей из далекого будущего. На рассвете ужасного дня в конце марта я ушла в близлежащие горы, а спустя пару часов вернулась совершенно другим человеком. Это для здешнего времени минуло только два часа, а для меня в другом времени прошло несколько месяцев. Пластическая операция, кропотливое изучение исторических документов двухсотлетней давности. Наконец, я была готова к новой для себя жизни. Жизни русской женщины XIX столетия, положившей половину жизни на благородное дело развития движения сестер милосердия в России...

Я несколько раз приходила в Дом общего собрания флагманов и капитанов или, коротко, Собрание. Вход был свободный, и я без помех проходила в большой зал, где на койках, а частично и на полу лежали до полусотни раненых, ожидающих операции, или выздоравливающих. Я заглядывала и в операционную, где доктора оперировали тяжелых раненых и делали очень много ампутаций там, где, на мой взгляд, можно было обойтись более щадящими методами. На третий или на четвертый день моего прихода в Собрание один из докторов, делающих операцию, оказался без фельдшера. И без того хмурое его лицо казалось просто свирепым...

Незаметно шло время. Мои путешествия в прошлое и будущее, вызывавшие поначалу небывалый ажиотаж в узких кругах посвященных, отошли в прошлое. И моя работа к средине XXI века превратилась в обычную, почти рутинную. Основные программы по возрождению России, хорошо ли, плохо ли, были выполнены. ...