Текстофурия l Истории из жизни

Нелли узнала об этом не от мужа и не от подруги. Сдала машина, которая третью ночь подряд стояла не там, где должна была. Серебристая вольва Виктора всегда парковалась у второго подъезда, под фонарём. Так повелось с тех пор, как они въехали в эту квартиру двадцать лет назад, и Нелли даже не замечала, что знает это. Просто знала. Как знала, что он пьет чай из большой синей кружки, что чистит зубы дважды, что засыпает на левом боку. За двадцать семь лет привыкаешь к человеку как к собственному дыханию...

На столе сиротливо стояла мамина чашка. Синяя, в белый горошек, с отколотой ручкой. Анна смотрела на неё всё утро и никак не могла убрать. Знакомые и родня приходили с двенадцати. Соседка Зоя принесла кутью в глубокой миске, кто-то из дальней родни поставил на стол варёную картошку с укропом, и от этого укропа у Анны защипало в носу: так всегда пахло на маминой кухне, когда мать ещё сама стояла у плиты. Михаил ходил за спинами и молча переставлял стулья. Он умел вот так находиться рядом без слов, и за это Анна была ему благодарна больше, чем за что-либо другое за все двадцать восемь лет...

Я готовила на всю родню мужа двадцать три года. А потом встала и ушла с кухни. Поженились, когда мне было тридцать пять. Коле сорок один. Анна Ивановна, его мать, тогда ещё сама управлялась со стряпнёй. Но на второй месяц у нее прихватило сердце, полежала в больнице, а когда вернулась, сказала: – Галя, ты теперь за старшую. У меня сил нет. Я кивнула. Думала, временно. В воскресенье наготовила на десять человек. Коля, его два брата с жёнами, дети, племянники, Анна Ивановна. Суп, жаркое, пирог с капустой, компот...

– Галя, ты чемодан-то уложила? – спросил он прямо с порога, даже не разувшись. Я укладывала шесть часов. Рубашки, которые он не любит мятыми. Каждую отглаживала и складывала отдельно. Носки попарно и каждую в пакет отдельно: так он требует с первого года нашего брака. Таблетки от давления в отдельный пакетик с подписью «утро» и «вечер». Раз перепутал и выпил всё сразу, и я тогда три часа провела с ним на скорой. Крем от солнца, хотя я знала: не намажется ни разу. Шесть часов. А он спросил «уложила?» Как будто это само собой разумелось...

Смородиновый куст у забора она сажала ещё в тридцать четыре. Одна, с лопатой, в мае, когда земля только отошла и пахла так, что хотелось просто стоять и дышать. Никакого мужа рядом не было. Муж появился потом. Валентина потянула шланг к грядке с петрушкой и подумала: вот двадцать один год прошёл, а куст стоит. Цветёт. Ягоды в этом году крупные, почти как вишня. Она сорвала одну, положила в рот, поморщилась от кислоты и улыбнулась. Хорошо тут. Тихо. Петухи у соседа Митрича орали с пяти утра, калитка скрипела на ветру, и роса на листьях ещё не высохла...