Воображаю истории

Я часто думаю о том далеком осеннем дне из моей юности. Мы с Эллой были молодыми беззаботными людьми и перед нами лежала вся жизнь. Я помню, как чувствовал её - мою будущую жизнь, она пульсировала в моих висках и билась в моем сердце. Восхитительное ощущение, надо сказать! В тот день мама выгнала нас убирать листья во двор, - осень не пожалела сил и краски, чтобы нарядить наши деревья в свои лучшие цвета. И теперь весь двор пестрел от теплого оранжевого свечения. Помню, свитер на мне был похожего цвета, и я всё боялся потеряться в этом огненном ворохе, слиться с ним и забыть, как я такой...

Это случилось несколько лет назад. Я тогда тяжело переживал развод и много бродил в лесу один, особенно по выходным. Вставал ни свет-ни заря и отправлялся в чащу. Особой цели у меня не было: охотой я никогда не занимался, да и вряд ли смог бы, не моё это - стрелять, не имеет значения, в кого; грибы и ягоды собирать я тоже был не мастак, - наткнусь еще на поганку или еще на что. Поэтому я просто часами бродил в густой листве, словно нарочно стараясь свернуть с тропинки, выбирая самые нехоженые дорожки, стремясь заблудиться, потеряться в густых зарослях...

День выдался дождливый. Мэгги задумчиво шагала по улицам под зонтом, не замечая, что ее ботинки промокли и теперь смешно чавкали всякий раз, когда она делала шаг. "Как жаль, - думала она, - что детям нельзя вмешиваться во взрослые проблемы. Если бы мама мне позволила, я бы ей сказала, что они с папой все время ругаются только потому, что не хотят друг друга послушать. Когда один говорит, другой копается в телефоне, смотрит телевизор или слушает радио. Мне-то со стороны виднее! Ах если бы они отложили...

Друзья зовут меня Бенни, а родители - Бенджамин. Когда моя сестра Моника была помладше, она называла меня Беж, не хотела произносить такое длинное слово. Тетушка Глория, которая утверждает, что у нее французские корни, обычно восклицает: "Бежу! Как ты вырос!". Все эти вариации моего имени, по сути, не меняют меня самого, моего нутра. Я остаюсь все тем же пятнадцатилетним мальчишкой из Миннесоты с оттопыренными ушами и мутно-серыми глазами, которые проясняются только, когда я читаю книги о море, если верить наблюдениям Моники...

Альберт уже собирался домой, когда вспомнил об одном деле. Он еще утром собирался завести старинные часы из самой ценной коллекции, но так руки за весь день и не дошли. Поэтому он положил сумку и направился к двери в мастерскую, чтобы сделать это. Заводя часы, Альберт рассеянно огляделся, поймав себя на мысли, что в мастерской он слышит шум времени, и это не только из-за секундных стрелок, нет, было здесь что-то еще. Время в его мастерской можно было увидеть и даже потрогать. Вон те часы он приобрел, когда был еще мальчишкой...