Кофе с привкусом табака

ты не знаешь меня, пока ты со мной знаком о погоде, природе, обыденным языком, ежедневным трепом, бессмысленной суетой, мне неважно, кто ты, ты знаешь меня не той. я умею зеркалить, схватывать, отражать, укрывать словами, исследовать без ножа, я бываю чернее ночи, белей листа, я меняюсь честно - любому тебе под стать. ⠀    над столицей ясно, птицы, весенний пар.  ты не знаешь меня, пока ты со мной не спал, не читал мои сны, не видел моих врагов, я сижу напротив, но истина - далеко.    в этом сила...

у меня к тебе чувство голода, дайте сразу мне три куска. ты летаешь весь день по городу, я – в придуманных облаках. а с тобой – как бы не прибить тебя, без тебя – вообще нельзя. мы не истинные любимые и ни разу же не друзья. мы – ну так себе вышли взрослые: ни продуманней, ни честней. хватит сыпать в меня вопросами, лучше в спину пусть сыплет снег. умудряешься быть то карцером, то изящнейшим из дворцов. сотни способов отвлекаться есть, а повсюду твоё лицо. от «не вздумай» до «к чёрту принципы» – ухмыляюсь и прячу взгляд...

это было так: сперва приглушенный выстрел,  как будто хлопок в ладоши в безлюдном цирке,  а дальше все началось невозможно быстро:  только солнце решѐтило сквозь пулевые дырки,  только кровища хлестала, метались люди,  вернее одна в своей тысячи ипостасей.  другой же в нее палил изо всех орудий,  чтобы никто не спасся.  никто не спасся.  и вот через пять минут замерев над трупом,  дымящийся автомат опустив устало,  второй человек вздохнул, поджимая губы:  что же ты раньше так быстро не умирала?  и гильзы хрустели, шаги его озвончая,  и воронье слеталось поближе к бойне...

я закончил школу, сбежал из дома,  я такой же точно, как все вокруг:  пью в подъезде пиво, шлифую ромом,  по привычке рвусь в самый грязный омут,  а ещё чрезмерно и часто вру.    я совсем не сильный, совсем не смелый  (я об этом как-то уже писал).  поступил в шарагу, а между делом  разукрасил огромную стену мелом.  нет, не нужно меня спасать.    я на самом деле довольно счастлив:  вот сейчас, допустим, пойду в кино  (там опять какой-то дурной ужастик).  мою стену, кстати, на днях закрасят —  раскопаю новое полотно...

хотелось бы выбрать совсем другой путь и всех сахарно-ватной бессмыслецей накормить набрать просмотров не меньше, чем вДудь взрывая нежный, поэтический динамит но меня выворачивает называть "мальчиком" мужика а для "девочек" писать про родинки и ключицы в этом пи3деце правды то на половину плевка а я за смачный харчок хочу по прошествии дней кичиться и вот злым очень частно зовется честный эта сука за правду всегда противен WhoLee он рот открывает, дескать мы ему пи3деть давно запретили дай нам...

«здравствуй. я вовсе не жду ответа, ибо я знаю, что впереди: счетчик безоблачных дней до лета шрамы оставит в моей груди; дальше, как раньше бывало, вера станет со временем лишь слабей, и, по закрытой сползая двери, я обнаружу ответ в себе. чувства, таящиеся в неволе, страсть за решеткой моих ключиц… станут запиской в моем подполье и от весны мне вернут ключи; и, ускользая сквозь сердце, время, словно сквозь пальцы песок/вода, — верный союзник моим потерям — в несколько рифм соберёт года. все как тогда, ты же помнишь: вечер...

был ли ты мертвым  или я был живым  не знаю    но мы были разное  это я помню точно    мучались от жары  или же  замерзали    или оттягивали  серьгами  чьи-то мочки    или может мы были о разном,  но как всегда - об одном и том же  вся эта бинарность - обманка  мы сами это и доказали,  думали - выживем и не такое сможем,  на деле - плакали  и на девятом кругу  вмерзали    язык для калек,  закон - костыли для морали,  фонетика ужаса множится язвами,  но мы ничего не знали,  мы снова искали себя в...

очень вкусно в тебя влюбиться тут либо пан, либо сразу пропал и беречь, как детёныша оберегает львица: хоть морозом гноби, хоть в лицо напалм подарить тебе сердце? с него кровь ручьем а ты на вкус, как свежевыжатый сок заката положи же голову на мое плечо не смотри, что я полностью из бинтов и заплаток и хоть опасно тебя касаться, но упрямость - моя привычка вступив на поле минное - права на лажу нет ты мой свет, последняя заженная спичка а на мне рубаха, а не не каска и бронежилет ответь мне, родная,...

а казалось, наелся по самые гланды – жизнь учила, трепала, бросала в овраг,  разбивала о камни, топила, сжигала, загоняла под кожу обиды и мрак.  я плутал в темноте, спотыкался и падал, обращался и к Богу, и к своре чертей,  но затем почему-то опять поднимался и шагал наугад к неизвестной черте.    утешал себя тем, что с годами умнею, и давал себе клятвы – не верить другим.  большинство моих ссадин оставили люди, и забавней всего, что отнюдь не враги.  эти люди гостили во мне, словно в доме, ведь...

если самое сложное — выехать к первой паре,  будет проще остаться дома и пореветь.  я с филфака. и мне губительно нужен парень.  ведь я милая… ведь я классная… ведь я… ведь…  переводы катулла, горация — мое хобби,  я люблю древнегреческий, знаю еще латынь.  я могу прочитать эпитафии всех надгробий,  рассказать о судьбе римских, запросто, всех богинь.  только к черту идет мое славное обучение,  я одна и меня опоясал липучий страх.  и подружки мои на слезливые изречения  отвечают мне оскорбительным: «недотрах»...

мы играли весело целый год: я стоял на месте, ты шла вперёд. ты держалась курса, я метил в цель. в промежутках были: коньяк, постель, сигареты, кофе, цветной экран, поезда, подземки, огни реклам. кавардак, сумятица, ерунда;  ничего о нежности,  ни-ко-гда.    это было правилом для двоих: ничего не значащий перепих. не касаться сердца, не лезть в нутро, счёт вести по станциям на метро. знать привычки тела, но не души, нет обета верности - нет и лжи. не учить, не строить, не приручать. проходить маршрутом: такси-кровать...

оградили от боли испачканным пенопластом  было классно  сидела в импровизированной психушке ковырялась в помоях, выуживая мечту ты не пушкин, уёбище, ты ведь вообще не пушкин я учту  раздавали любовь в столовке  а я пропустила полдник  всё что я пожелала — лекарств, чтоб тебя не помнить тихий омут вскипел, проломились гнилые доски ну какой из тебя, уёбище, маяковский? был один санитар, приносил по утрам ириски и смеялся, как они клеились мне на зубы  а когда протянула ему записку  он ответил ...