Елена Копелевич

Агата укатила в автобусе на Алтай, причитая, что она самая мелкая из участников, и я осталась одна. До поезда в Омск оставались ровно сутки, которые хорошо было бы провести с пользой. Ситуация усугублялась сорокаградусной жарой, днём ВДВ и необходимостью всё-таки оформить ребёнку пресловутую страховку от клеща. На другой чаше весов облегчали мою участь маленькое, но гордое Новосибирское метро, приложение Maps.me и хозяин квартиры, выселяющий пришельцев в два часа дня. По-хорошему, надо было плюнуть...

Эта пауза казалась поистине бесконечной - она всё тянулась и тянулась странным сбоем во времени, лишь ветер, со свистом вырывавшийся сквозь узкую щель в мироздании, шумел по ночам листвой и дребезжал отливами окон. Иногда в эту щель протискивались тёмные зимние тучи и растерянно кружили в небе, глядя на зелень внизу. Это было странное время - уже не лето, ещё не осень - только утро чуть прохладнее, а вечер чуть темнее и ещё зелёная листва поблекла от городской пыли. И Москва, по-летнему безлюдная по выходным, стояла огромным памятником вчерашним дням, отдыхая от привычной суеты...

Зима близко - тёплая и сказочная, какая бывает только в детстве, в раскатанных сапогах и с ключом на шее, когда всё никак не можешь уйти с горки, а родители уже ищут тебя с милицией. Шерстяные варежки в мелких сосульках и облупившиеся рейки старых санок - даже не помнишь, когда их купили. Ледяные коленки под мокрыми рейтузами и горящие щёки. Толстый, как будто пенопластовый, наст и блестящие дорожки катков на тротуарах...

Мир медленно остывает. Небо, расслаиваясь сивыми и белесыми облаками, сыплет мелким унылым дождем, смывающим яркие осенние краски. Реальность выцветает старой самодельной фотографией, когда-то цветной, но сейчас больше похожей на чёрно-белую, напечатанную когда-то в тёмной ванной много лет назад. Догорающее осеннее золото гаснет в лужах на зыбких миражах зазеркалья, рассыпаясь под ногами ореховыми крошками. Всё меньше красок...

Он не считал себя ни кулинаром, ни гурманом, предпочитая всем существующим на свете изыскам жареную баранину, слегка подгоревшую на открытом огне, и поэтому не мог даже себе толком объяснить, с какой целью собрал столь огромную коллекцию всевозможных пряностей и приправ. Ну да, он любил весёлое безумие восточного базара, эти душистые разноцветные горки на прилавках, порошки, стручки и горошки, все эти пучки и корешки, собранные для того, чтобы до неузнаваемости изменить вкус привычных до зубовного скрежета продуктов, но дома ничем, кроме перца и соли, никогда не пользовался...