adranitsyna

Пост любви и верности 😀 Старший брателла на первую годовщину подарил младшему игрушку - сову. Младший назвал ее Пика ( птичка , если в переводе) А дальше для нас начался кошмар - ибо жопа тебе многодетный родитель ,если в любой момент своей жизни ты не знаешь где Пика . Малыш с ней спит , ест и тд. Когда в Крыму Пика потерялась во дворе , началась катастрофа. Я поняла тех людей, что постят полуразвалившийся мишек забытых в самолетах . Пику нельзя стирать или надо мигом сушить , в ином случае все спят в кровати с мокрым плюшем...

Свадьба моей сестры была отвратительна. Я вообще не хотела туда идти, но мама заладила песню про передавшееся мне генетическое уродство по линии Олениных. Уродство было невидимым, потому что пряталось (по словам мамы опять же) в непомерной гордыне нашей родни. Маленький голожопый, но очень гордый народец, — любила обзывать маман меня и бабулю. Да, может так оно и есть. Ехал на ярмарку ухарь-купец, молодой удалец, чтобы купить там, на базаре невест, мою Дуську. Торгаш был упакован по полной программе — дорогая тачка, квартира, дача за колючей проволокой на хрустальном озере...

Автор Анна Драницына Победитель в конкурсе «офисный акын», Публикация в сборнике http://office-akyn.Livejournal.Com/20429.Html Пахомов Борис Иванович, бизнесмен пятидесяти лет отроду, а среди своих просто бориваныч, гулял по узким пражским улочкам, вдыхая нежный весенний ветерок...

ЧЕРЕПАХА рассказ Анны Драницыной Ленке Бурцевой не везло в любви. От нее сбежал уже второй муж. Мы сидели в кафе, заливая ее горе пивом. — Я ведь его обожала, понимаешь? Все для него делала: еда как в ресторане, рубашки наглажены, в санаторий возила, массажиста приглашала (у него проблемы со спиной), грибами лечебными из специальной аптеки кормила. Ангиной болел – ночи просиживала у его постели. Барсучий жир для него по всему городу искала. — Ел? — Ел, куда бы он делся. Да и все вроде было хорошо, пока не сдох Эдуард — Кто? — Его черепаха...

Рассказ Анна Драницына Рано утром мохнатая морда просовывается в дверь и беззвучно на меня смотрит, зажав в зубах ошейник. Морда может не производить ни звука, но я всегда просыпаюсь от ее пристального, почти гипнотического взгляда. Животное вынимает меня из самых недр сна, из путешествий по иным, куда более привлекательным, нежели наш обгаженный пустырь, мирам, чтобы сказать: «Чувак, ну пойдем же скорее!» И я, еще недавно свободный от всего человек, иду в дождь и слякоть с этой тварью на поводке...