Записки писателя Рамзеса

Пока машина пробиралась по улицам через заставы и пикеты, я старался совладать с гневом и спокойно разобраться в событиях последних двенадцати часов. Я не сомневался, что все это было приурочено к моему приезду, чтобы дискредитировать меня и вывести из равновесия в переговорах с президентом. Я достаточно долго прожил на Востоке и понимал важность «престижа» — иначе говоря, публичного проявления силы, которое в глазах людей возвышает личность властителя. Мое назначение было ударом по личному престижу президента Кунга...

Прерывистый звон гонга еще трепетал в воздухе, когда мы ехали по ночному городу в машине с развевающимся флажком. Потом звон внезапно стих, и мы услышали треск далеких выстрелов. Мал Адамс показал мне на военные пикеты и грузовики, стоявшие на каждом перекрестке. — Кунг — хороший тактик. Вот так же. должно быть, перегорожен весь город. Гарри Яффа ждал нас у ворот посольства. Он вскочил в машину и быстро захлопнул дверцу. Он был взвинчен и весь взъерошен. — Они осаждают пагоду Са-лой и три-четыре других...

Он спокойно провел меня через церемонию представления, и я не без удовольствия отметил, что у Энн Велдон приятная внешность и, видимо, приятный характер и что мой телохранитель похож скорее на выпускника военной академии, чем на профессионального боксера, чего я, по правде говоря, боялся. Быть может, я в этом отношении сноб, но я мгновенно проникаюсь неприязнью к навязанным мне людям, и мое самолюбие было бы уязвлено, если бы телохранитель смахивал на быка. Но вот, наконец, я остался один, в большой,...

Я решил отступить на шаг-другой и дать первый бой на своей территории. — Вашингтон кое-что предусмотрел, мистер Яффа. Тем не менее государственный секретарь просил меня проверить эти расчеты на месте, выслушав мнение здешних сотрудников. Поэтому позвольте мне задать каждому по очереди один и тот же вопрос. Что, по-вашему, произойдет, когда я предъявлю наши требования президенту? Закончив совещание, я вдруг почувствовал себя одиноким и беспомощным... Ничего мне так не хотелось, как сбросить с себя всю ответственность и бежать, бежать от этой напряженности и этих интриг...

Пока еще не улеглась легкая суматоха вокруг стола, Джордж Гротон пододвинул мне записку, написанную китайскими иероглифами: «Гарри Яффа, ЦРУ,— человек сильный. Трения между ним и Малом Адамсом, первым секретарем. Остальные настроены по-разному». Я скомкал записку и сунул ее в карман. Мэлвилл Адамс сидел справа от меня — человек лет под пятьдесят, худой, с невеселым лицом и внешностью ученого. На дипломатической службе он был давно; его уважали за строгую объективность и мужественную стойкость убеждений...