Vladimir Ardeni

Читайте о том, как счастливы могут быть мужчины. Те, кому однажды повезло. Как и мне. Любить до боли. До отчаяния. Навзрыд. Я помню это отчетливо. Помню все. Тогда у Олимпийского еще ходили трамваи. А в церквушке, что рядом, и сейчас перед иконами стоят мужчины. Те, которым так повезло... ***     Как-то она написала:     "Если бы ты знал,     как я люблю тебя,     ты бы заплакал".     Никто никогда     не писал мне ничего              более нежного.     И я заплакал...     Но уже потом...

Никакого отношения к космической отрасли я не имел и не имею, и самый сложный технический агрегат, которым управлял — это автомобиль. Тем не менее, однажды мне довелось присутствовать при запуске американского космического корабля и управлять его полетом. Дело было в 1976 году. Будучи студентом второго курса факультета английского языка, я искал подработку — катастрофически не хватало денег «ни на пиво, ни на девушек». К тому времени я уже имел опыт работы и грузчиком, и уборщицей в ЖЭКе, и художником, и почтальоном...

Может показаться странным, но рассказ родился под впечатлением от фильма «Дирижер» Павла Лунгина. Сильная картина. Поразил эпизод, когда отец читает предсмертное письмо сына. По его мнению, сына неудачника, которого много лет назад он оттолкнул от себя, перестав общаться. Тот повесился. Ему было двадцать шесть. Письмо сына полностью: «Когда я зашел недавно в магазин и спросил, есть ли у них хлеб, мне ответили, есть. Тогда я попросил дать мне жвачку. Продавец меня не понял. И мы с тобой не поняли друг друга. Папа, прости, что я умер. Я так больше не буду. Я очень тебя люблю. Саша». Минимум слов,...

Когда все расселись, поднялась женщина лет пятидесяти, красивая, ухоженная, с несколько уставшим лицом, и, попросив у собравшихся (а их было человек тридцать) тишины, сказала: – Друзья, на правах хозяйки я хотела бы, как всегда, первое слово предоставить своему мужу Александру Васильевичу. – Дорогие мои, – обратился к ним Александр Васильевич, для большинства из которых он всю жизнь был просто Василичем, – я рад, что вы сегодня здесь. Надеюсь, как и раньше, мы проведем вечер весело, и я очень хочу видеть на ваших лицах улыбки, слышать добрые слова друг к другу, и, конечно же, не вздумайте говорить их в мой адрес...

Да, три года ты был моим лучшим мужчиной и учителем, а я послушной влюбленной в тебя ученицей, бесконечно верящая каждому твоему слову. Мне было так хорошо и уютно с тобой, я была так счастлива, что иногда казалось – до тебя меня просто не было. Но ты так часто говорил не привыкать к тебе, что  потом будет очень больно. Это же ты написал мне в мой день рождения: "Не привыкай ко мне, ведь я не насовсем, Лишь душу надкушу и чуть сердечка съем. Почувствуешь ты боль, но ранка заживет. Скажу тебе "любовь" и сразу все пройдет. И ты сойдешь с ума От нежности моей, И в мире никого Не будет мне родней...

Итак, у меня два приятеля, коллеги по труду, мои ровесники. Один на несколько лет старше меня, другой на столько же младше. Из нас троих не женат только я. Когда-то был, но развелся, оставшись с бывшей женой хорошими друзьями. А может, мне просто так кажется.  С ребятами мы разные – и внешне, и по манере говорить, и по скорости перемещения своих тел в пространстве – кстати, первым к любому месту назначения всегда прихожу я. Со стороны мы чем-то напоминаем троицу из «Кавказской пленницы»: забавны, порой нелепы, но принимаем это уже как данность. В молодости мои приятели были жуткими бабниками,...

Он понимал, что за время их расставания заматерел до пятьдесят второго размера, уже отчетливо видны седина и морщины, и что все это вряд ли можно не заметить, но ответил ей улыбкой. В машине, сидя в пол-оборота к нему, она начала говорить, что очень рада видеть его и иногда скучала. В ее голосе, в ее счастливых глазах было столько искренней радости, что не поверить ей было нельзя. Он поверил. В кафе она заказала свою любимую утку по-пекински, к которой он когда-то пристрастил ее на отдыхе в Китае и, как прежде, с удовольствием начала ее лопать. Попивая вино, расспрашивала о его жизни, постоянно перебивала и много смеялась...

– А как ты написал про Розу? – спросила Елизавета Дмитриевна. – Расскажи, дедуль, мне же интересно. Кто была эта Роза? Дедуль – это я. А девушка, которая задала вопрос – моя внучка. По возрасту она, конечно, еще Лиза, а вот по характеру точно Елизавета Дмитриевна. Умна, рассудительна, упряма-настойчива, саркастична, порой очень серьезная и крайне любознательная. На днях ей исполнилось четырнадцать и она окончательно уверовала, что стала взрослой. В далеком детстве, когда Елизавета Дмитриевна для всех еще была Лизой, она обожала слушать истории про Маленького принца и все, что связано с ним, до сих пор ей интересно...

Она ушла от него лет пять назад. Причина банальная. Нет, ее не смущали ни отсутствие кубиков на его животе, ни то, что на каблуках возвышалась над ним, ни разница в возрасте – он был чертовски хорошим мужчиной, лучше многих ее бывших молодых. К тому же очень веселым, умным, обаятельным, нежным и удивительно заботливым. Это именно ему она написала сообщение, которое он прочитал утром: «Вот ты спишь сейчас, уснул раздраженный, и мне неспокойно теперь засыпать. Вкусно пахнешь – только из душа... Сопишь – и не ворчишь на меня из-за пустяков, а я рядом лежу, кайфую, потому что мне с тобой очень хорошо...