Автор жжет

Кондитерский магазин просторен, в нем пахнет свежим печеньем и кофе. У окон пять высоких столиков, чтоб закусывать стоя, а в углу еще один, низенький, за который Антанас пристраивает внучку и велит ей сидеть смирно. Хвост небольшой — две женщины и парень в темных очках, уткнувшийся в иллюстрированный журнал. Минут десять — пятнадцать потеряешь, не больше. Солнце еще высоко, вечер погожий — давно не было такого, — еще нагуляется с внучкой. Рената обожает такие прогулки, и Антанас Петрушонис, возвращаясь с ра6оЫ, частенько заходит в садик пораньше...

Грузовик с контейнерами ждет, чтоб открыли высокие ворота завода. За ними проезжает автобус, трактор пыхтя тащит платформу с погромыхивающими железными прутьями. — Когда-то и твой портрет здесь висел, — кивает дядя Симанас на массивную доску Почета у плакучей ивы. — Не долго. — А кто виноват? Тогда и правда почет был — фотографию вывесили... Теперь только рубль подавай, ничего больше не надо. Скоро пальцем никто не шевельнет без рубля... Заглянул бы как-нибудь. — Надо бы. — Весточки не получил? — От Виктораса-то? Ничего...

Мужики хохочут, даже облако сигаретного дыма малость рассеивается. Антанас берет початую бутылку, подняв к окну, примеривается — оставить глоток или всю в себя влить... Запрокинув, отхлебывает самую малость, но замечает краешком глаза, что на него смотрит Качергюс и остальные, и глотает как следует. — Надо каждый день тренироваться, старик, без перебоев! — говорит Качергюс и, хихикнув, отправляет бутылку дальше по кругу. Прикладываются к ней мужики без особой охоты, морщатся, сплевывая на грязный пол...

Провожая к двери, коснулся плеча Антанаса Петрушониса, криво усмехнулся: — Уж не сердись, сосед, что так получилось… Петух пел каждое утро, кукарекал в обед, а то и вечером такой концерт устраивал, что заглушал телевизоры и транзисторы, кричавшие из открытых окон. — Помешался мой петушок, — пожаловался Повилас Юодснукис. — Шутка ли — среди каменных стен, взаперти день-деньской. А дочка меня поедом ест... — И бодро спросил: — Все еще голосист, а, сосед? Антанас Петрушонис прятал голову под одеяло, под подушку, но все не мог заснуть...

Осенней ночью город не засыпает долго — глазами, застланными пеленой моросящего тумана, лениво глядит на лабиринт улиц, на темные и мокрые марки, усеянные листьями каштанов, на голубые, поросшие соснами холмы. Замолкает грохот, затихает далекий тревожный гул, гаснут окна домов, лишь кое-где теплится еще огонек. Тишину прорезает сирена «скорой помощи». Машина удаляется. Может, у кого-то последние минуты... Авария? Удар ножом в темном переулке? Инфаркт?.. Ночь снова замирает, но вот четкие шаги разрезают тишину...