Зачитаться можно

У постели Амины врач сидел очень долго и долго-долго записывал что-то в историю ее болезни. Все дни в больнице похожи друг на друга. Утренние градусники, обход врача, процедуры... Так же приходил жених к Ларе, и они уединялись в больничном скверике. Так же отец кормил ее с ложки, как малого ребенка. С гомоном, словно стая воробьев, врывались в палату внуки Асият. Как-то после ужина Асият вдруг спросила: — Амина, а ты замужем? — Конечно. — А почему же твой муж не навещает тебя? — Он в командировке...

Амина лежала у горной речушки, на твердом щебне, разбросав руки. Он прикоснулся к ее руке и почувствовал что-то мокрое и клейкое. «Амина, что же ты наделала? Ведь я хотел только спросить, куда ты идешь, и подвезти, если нужно. Неужели... неужели это по моей вине?» Слезы душили его. «А может быть, еще не поздно...» Эта мысль придала ему силы. Он смочил в реке ее шелковую косынку и протер ей лицо. Но оно было бледным, безжизненным, бездыханным. Чаран с трудом взвалил ее тяжелое тело себе на спину и, цепляясь руками за колючки да скалистые уступы, стал карабкаться вверх...

Папа редко навещал Амину. А когда приходил, постоянно спрашивал: — Почему не заходишь к нам? Это же твой дом. А разве в собственный дом надо приглашать? Знаю, тебя мать не пускает. Когда же Муслимат проводила по ее волосам рукой, Амина с ужасом подбегала к зеркалу, ожидая увидеть след седины. Братьев и сестру по отцу она почему-то недолюбливала. Если они, весело смеясь, бросались на шею отца, ей становилось обидно до слез. Дома мать спрашивала ее: — У отца была? Он тебе что-нибудь подарил? Ну, конечно, нет! Хватит с него других детей...

На шум в палату заглянула санитарка Патимат. — Что-то вы сегодня долго не спите, — заметила она укоризненно. — Я нужна кому-нибудь? — Нет, нет! Щелкнул выключатель. В палате воцарилась тишина. Только тяжело скрипнули пружины: это Зайнаб перевернулась на другой бок. И вдруг в этой тишине жалобно и сиротливо прозвучал голос Айшат: — Что-то у меня опять разболелся желудок. И сейчас же другой голос, молодой и чистый, воскликнул, силой и жаждой жизни заглушая эту жалобу: Тридцать копеек! Амина закрыла глаза...

Амина не знает, долго ли она спала. А когда проснулась, был уже вечер и сразу ее глаза наткнулись на яркую электрическую лампу на потолке. Она вспомнила, что в больнице, что голодна, что вокруг те же самые женщины и те же больничные хабары. Ей захотелось снова зарыться, запрятаться в сон, но голод давал о себе знать. Теперь сквозь запах лекарств пробивался вкусный аромат хлеба и жареного лука. Амина привстала, огляделась по сторонам... Это ее движение не ускользнуло от женщин. Казалось, они с нетерпением ждали, когда она наконец проснется...