Мое путешествие

Верба лениво роняла в воду сережки. Стали видны следы окопов и блиндажей, тянувшихся вдоль реки. - Немца хотели удержать на Деркуле, - пояснил Косоротый. В три ряда окопы строили, Сколько земли перекидали! Страшно вспомнить. Пальцы, бывало, не разгибались. Придешь домой, а они как те клешни - в разные стороны, ложку не поймаешь. Так всю ночь скрюченные, а наутро все заново... Старики тоже копали. «Вот она, могилка наша... - плачут. - Будет бой - пропал хутор...» Слезы по щекам размажут, да и копают далее...

Косоротый зажмурился, мотнул головой и неожиданно запел хриплым, но правильным голосом: Хорошая бабочка Лапочке сказа-а-а-ла, Молодого парня на ночь оставляя-я-я, - Да он ведь пьян, и крепко... - подумалось мне. Косоротый посмотрел на меня невидящими глазами, поднял палец, и лицо его застыло. - Тут девчата шушукают, - шепотом сказал он, словно где-то там, вдалеке, и впрямь можно было услышать их голоса. - И так не хочется пробуждаться, - допев песню, с грустью, словно прервался чудный сон, вздохнул он...

Там, напротив новой школы, памятник солдатам-освободителям поставили, большой, знаешь, красивый памятник, хоть под ним никто и не лежит, но памятник этот, сам понимаешь, дело нужное. Одного, правда, не учли: надо бы под памятником тем имена погибших приписать, оно бы и дело сразу поменялось. Но парторг у нас уж дюже осторожный человек: вдруг как не тот, кто попадет в список, что тогда будет? А так стоит памятник и стоит. Кто чего скажет? Чай, не хуже, чем у людей. Как праздник какой - венки к нему, цветы прут...

- Я бы специальным декретом запретил бы давать такие высокие имена колхозам, - говорил Косоротый. - Это же по сути дела насмешка над всем нашим строем... Есть у нас в районе, например, колхоз «Путь к коммунизму». Пойдешь, глянь, что там творится... Если это путь к коммунизму, тогда хана - самым дальним потомкам не видать светлого будущего. Или хоть наш... Ему, промеж нами будет сказано, самое верное название «Напрасный труд», а нет - «Ленинский путь»... Что о нас могут подумать? Как колхоз наш до кучи сгоняли, про то другой разговор, не дюже сладкий...

Петухи заголосили, луна за вербы ушла. Мы к лодке, она на замке. Веня ломиком замочек поддел – дужка набок. Собаки Мельниковы лай подняли. Двери открылись. Вскочили мы в лодку, отступать некуда, и в бега по течению. Веня говорит: - Нам бы только мост проскочить, а там берега заросшие — не поспеть им за нами». Летим мы к мосту, а мельник с сынами догадались - на перехват бегут, ружья с ними, «Ах!», «Бах!», крик... Влетели под мост, а воды много, под самый настил. Я в лодку ее заклинило. Слышим: над головой сапоги молотят - хана...

Наконец по крутой тропинке спустился старик. Был он невысокого роста, слегка сутулый и очень худой, по большие, словно не по росту данные руки говорили о том, что в молодости этот человек обладал недюжинной силой. - Ну, здорово, рыбак! - сказал старик. Лицо его перекосилось,и было непонятно: улыбается он или кривится в злобе. - Здравствуйте! - ответил я и тут же взглянул на собаку. - Не укусит? - Нет, - успокоил старик. - Разок, может, для острастки и ухватит, а так, чтобы ни с чего человека есть...

Все, о чем вам сейчас расскажу, случилось со мной прошлой весной. Я, утомлённый городом, работой, семьёй, наконец захотел по совету знакомого доктора провести в какой-нибудь дикой глуши несколько дней в полном одиночестве. Вначале я хотел ехать на Донец, но сослуживцы — заядлые рыбаки — убедили меня ехать на Деркул. «Деркул — река чистая, Быстрая, Донец, ни в какое сравнение с ним не идет» — говорили они. И я поехал на Деркул. Заспанная проводница указала мне остановку, на которой лучше всего сойти...