Диафильмы

Стонет протяжно белая дверь, кружатся по комнате резные листики облупившейся краски. Ложатся причудливыми фигурками на коричневый пол. За дверью тоненько всхлипывает мама, стучит сухим кулачком по гладкой преграде с застывшими каплями масляной краски: «Петя, открой! Поговорим и уйду». Стонет у Пети внутри, сжимается сердце, и мигом раздувается в тяжелый плотный комок. Нечем дышать. - Мама, уезжай сейчас! - горько-соленый комок в горле превратил Петино сопрано в хор внезапно охрипших басовитых альтов...

Я закрываю глаза и падаю в черную влажную темноту бесконечного вертикального туннеля. Пахнет мхом и сыростью. Совсем нет ощущений. Только падение в никуда и сменяющие друг друга запахи. Сочный запах сырого дерева, уютный - жареной картошки, пыльный запах книжной полки в старой библиотеке, типографской краски на развороте новой книги, нагретых солнцем подоконников, снежной ночи, свежих окурков в весенних лужах… Я продолжаю падать, а за мной гонится гулкое эхо голосов: хриплый смех, женская ругань, тоненький плач, хлюпающий кашель...

Ледяные слезинки уходящей зимы настойчиво липнут к запотевшему стеклу телефонной будки. Мы с худенькой мамой легко уместились на пятачке резинового коврика, плотно закрыли тяжелую желтую дверь в застывших росинках масляной краски. Моя рука старательно выводит на квадратном окне: «Ма-ма». Мне пять лет. Мама смеется и плачет, теплые капли падают с не накрашенных ресниц и взрываются солеными лужами на моем носу, лбу, щеках. - Саша, и чемоданчик коричневый, в нем молоток и маленькие такие болтики, помнишь его? Возьми, не забудь, нужно полку починить...