Лавры черного метала

После наказания, устроенного Таваром, ученики перестали издеваться над ним, но так и не приняли его и держали его в изоляции. Не то чтобы он особо возражал. Он все равно никогда не искал друзей в башне. Он просто хотел, чтобы его оставили в покое, чтобы он мог продолжить учебу. Хоть одна проблема и решилась, но она открыла ему другую. Его учителя не любили его. Раньше он не замечал этого, потому что был слишком увлечен поиском ловушек, которые могли бы поставить его мучители, но теперь он слишком осознавал это...

Он подумал о последней части дневника, которую прочитал прошлой ночью. Большую часть своей последней записи Ландес посвятил описанию людей, которые издевались над ним в последнее время. И хоть он не назвал их бандитами, но и человечными их нельзя было назвать, и его ненависть к ним источалась густой желчью, которая смущала Клода, особенно когда он наблюдал, как парень спотыкался об его ноги в классе, придерживая свой нос и поднимая пару сломанных зубов. Кримондо был одним из тех, кого Ландес хотел,...

Всех обучали как стать руническими магами, они были на нижнем уровнем обычных магов, чуть выше ученика, и некоторые из них были бы выбраны, чтобы стать боевыми магами. Их обучение было сосредоточено на теории магии и алхимии, и их главной целью в жизни было стать учениками и помощниками архимагов. Тавари хотел, чтобы Ландес стал боевым волшебником, потому что у него был для этого талант, и это была бы лучшая жизнь, чем быть руническим волшебником. Сам Тавари был избран боевым волшебником, потому что он набрал восемь очков за огонь...

Магия была написана и преподавалась на языке Хезе, который, по словам Ландеса, представлял собой вариант языка дракона. Однако их не только научили читать рукопись, но и научили языку с нуля, так как они должны были выучить правильное произношение "высокого Хезейского", которое использовалось при произнесении заклинаний, что весьма отличалось от их родного наречия "вульгарной Хезе". Им также преподавали правильное написание, поскольку это было решающим для наложения заклинаний. Учительница Ландеса была низшей женщиной-волшебницей...

У кого-либо сродство от семи до восьми баллов считалось великим талантом. Даже простые дети с таким уровнем родства будут воспитываться до определенной степени. Такие дети могли бы стать обычными магами без лишних затрат, что означало бы, что можно было бы потратить больше средств на благородных детей с более слабой привязанностью. Простолюдинов обучат обычно до пятого или шестого ранга магии. Те, у кого уровень родства был девятый или десятый, были очень редкими, гении среди гениев. Любое домохозяйство, производящее такое потомство, будет обеспечено в течение трех столетий...

Так что, талант может изменяться? Эта мысль заинтересовала Клода, но его внимание вскоре вернулось к дневнику. Ландес сказал, что с самого детства его слух был очень чувствительным. Как бы тихо ни жаловалась на него его бабушка, он все это слышал. В противном случае ему могла бы понравиться старуха. Ландес писал, что иногда он брал корову и лошадь на выпас. Он ложился спать, пока они пасутся, но, несмотря на закрытые глаз, он все равно ясно видел их в своем уме, а не только нормальную ментальную картину, которую большинство людей описывают...

Его убежденность в магических свойствах ослабла с тех пор, как он увидел кинжалы на месте Ганса. Это было даже несопоставимо с его обычной ручной работой. Он не мог прорезать даже самые обычные вещи, он даже не был острым по обычным стандартам ножей. н также не смог найти никаких других особых атрибутов, и не почувствовал никакого физического эффекта от его использования: он просто находился там и все. Он бы даже не взглянул на него в том магазине, если бы не его реакция, когда он смотрел на него с треугольника...

Морсен, на тот момент был просто обычным бюрократом, предложил превратить его в настоящую рыночную площадь. Это помогло бы убрать беспорядок, избавиться от действующих в нем преступных элементов и могло бы стать источником дохода, выходящим за рамки увеличивающегося налогооблагаемого бизнеса. Они могли бы арендовать, а не продавать помещения, что обеспечило бы непрерывный приток доходов. Решение было быстро принято, и год спустя первый магазин открыл свои двери. Сегодня это был деловой центр города, где продавались товары повседневного спроса, и это давало местным властям хороший доход...

Тапочек, которую грыз щенок, принадлежала его отцу. Он был раздражен, когда однажды снежный пес преградил ему путь и отбросил его в сторону. Ну … дар это сильно сказано, скорее сильно толкнул его ногой, но с тех пор собака его невзлюбила. Он всегда нападал на его ботинки, находились они у него на ногах или нет. Даже его тапочки не были в безопасности. Тем не менее, почти все, кроме Морсена, любили маленький меховой мячик. И если не брать в расчёт Арбейта. Мать, сестра и младший брат Клода задушили его своей любовью и прозвищами...

Оказалось, с ними было очень весело играть. Комочки шерсти были неотразимы. Большие собаки лежали где-то позади Клода, наблюдая за ним и его уловом в равной мере. Прошло полчаса, и Реган стоял позади Клода, прежде чем он это понял. "Что это за порода? Это ведь не дети сторожевых псов, не так ли?" - Клод спросил, не оборачиваясь. "Они не сторожевые псы, - ответил ему странный голос, - они настоящие лардовые снегоходы, как и щенки, молодой человек." Клод обернулся немного слишком быстро. Голос принадлежал бородатому мужчине...

Они не ставили ловушки в одном и том же месте два дня подряд, но оставались в том же районе. Первоначально они были сосредоточены на кустах и ​​густой траве. Они обычно оставляли целые группы ловушек, которые оставались полностью нетронутыми. Накануне они не установили никаких новых ловушек, потому что решили на некоторое время перестать ловить животных, так что сегодня остались только неповрежденные ловушки, которые остались несколькими днями ранее. Все, что Клод нес с собой, досталось из этих ловушек...

"И я не виню отца за то, что он попросил меня привезти зайцев. Я знаю, что он делает это для моего же блага, и я также знаю, почему он болтал о туфлях. Но мне плевать, насколько все плохо у него на работе. Я не хочу, чтобы он возвращался домой со своими проблемами и выносил их на нас. Если он хочет с этим разобраться, то должен найти себе занятие по душе или кого-нибудь другого, чтобы докучать. Нехорошо вымещать это на невинных людях, особенно на его семье. И он не должен портить нам жизнь дома...