Что почитать онлайн?

Дома меня встречает тишина. Пустые комнаты, где каждая вещь напоминает о Саше. Его тапочки у кровати. Кружка с надписью «Лучший папа» – подарок Максима на прошлый День отца. Теперь понимаю, какой горькой иронией это было. Лучший папа для одного ребенка, и предатель для другого. Сажусь на диван и пытаюсь осмыслить то, что услышала несколько часов назад. «Развалина в сорок четыре года». «Высохшая домохозяйка». Каждое слово отзывается болью в груди. Встаю и иду к зеркалу в прихожей. Смотрю на себя его глазами...

- Родители, ну вы даете! - Аленка сердится, все еще ходит из угла в угол, злится. - Я даже не могу поверить, что могут быть какие-то причины, чтобы вот так расправиться с учительницей. Обо мне кто подумал? Дочь идет к себе в комнату, иду следом. Надо как-то подобрать слова, не выпулить ей все в лоб, чтобы она потом вообще ни одному мужчине верить не смогла. Стараюсь предугадать реакцию, я бы с ума сошла, если бы узнала такое о своем отце. Хотя... Я думала, что и если узнаю об измене мужа, то мое сердце разорвется на клочки, но нет...

— Ирина, а почему эти коробки ещё не разобраны? – угрюмо смотрю на сотрудницу. — Простите Валерий Николаевич, я не успела, - опускает глаза, — В последнее время зашиваюсь! Посетителей стало больше из-за открывшейся детской комнаты напротив. Даже присесть некогда. Эта новость должна меня порадовать, но вместо этого скриплю зубами. Увеличившийся доход не радует, ведь причина - тот мужчина, укравший у меня женщину. Объективно, называть Катю своей – я не имею права. Но я понадеялся, что у нас получится...

Я сняла номер в самой дорогой гостинице города. Заказала в номер доставку. Закуски и бутылку шампанского. Надо же “отпраздновать” такое событие не каждый день узнаешь, что муж, которого ты уважала, любила, была благодарна за то, что он появился в твоей жизни, на самом деле лживый предатель. Включила какой-то каналс музыкой, прибавила громкости, и сидя на постели по-турецки, пила, прямо с горла. По щекам текли слёзы, которые я даже не пыталась сдержать. Листая галерею в телефоне, безжалостно удаляла все фотографии с мужем...

- Ищешь отмазку? – усмехаюсь, - Ищи. Я сейчас, - встаю и иду в комнату. Достаю папку, которую мне “любезно” предоставила Елена и возвращаюсь на кухню. Небрежно бросаю на стол. -Открой, - предлагаю мужу, - Может тебе понравится. А я пока посмотрю, что там тебе принесли, - тянусь к конверту, что доставил курьер. -Юля, не надо! – пытается выхватить, - Это по работе. -Серьёзно? Тогда в чём проблема? Ответа нет. Поэтому без зазрения совести вскрываю. Подарок оказывается от Елены. Справка от гинеколога, результаты УЗИ, фото...

- Кать, а ты не хочешь, за саженцами смотаться, тетке гостинцы завезти? - Илья стоит в дверном проеме, на лице - я победитель. Находит какую-то занозу на деревянном откосе, ковыряет. Сначала спокойно, потом напряжение нарастает. Может, он эту несчастную зацепку ассоциирует со мной и пытается удалить из своей жизни. - Нет, у меня и денег на этот месяц уже нет. Лимит исчерпан. И ребята приезжают, мне уборку сделать надо, - говорю в пустоту, уверена, он меня и не слышит. Тем более, когда ответ не устраивает...

Иногда предательство не кричит. Оно шепчет. Тихо, почти нежно – из чужого телефона. Я лежу на диване, читаю книгу о стрессе и думаю, что живу в нём уже несколько лет. Не в буре, не в отчаянии, а в тихом, липком напряжении, которое стало привычным, как утренняя чашка кофе. Мне чудится присутствие другой женщины в нашей с Гордеем жизни. Запах чужих духов. Ночные сообщения, которые муж читает и улыбается. Его частые командировки, вечерние «мероприятия», где мне нет места, царапки на плечах и спине, как после схватки с дикой кошкой...

Закрываю за собой тяжёлую входную дверь, и дом мгновенно обволакивает меня густой тишиной. Я скидываю туфли на высоких каблуках, прохожу в гостиную и опускаюсь на диван, не включая верхний свет. Дом пуст, но я совершенно не чувствую себя одинокой. Наоборот, эта пустота лечит. Вышвырнуть Вадима из офиса было тяжело — не физически, а морально, словно вырезать опухоль без наркоза. Это требовало колоссальной выдержки, чтобы ни один мускул на моём лице не дрогнул, пока он брызгал слюной и сыпал угрозами...

В доме дядюшки царила особая суетливость, слуги с утра пораньше принялись наводить лоск в гостиных, а тётушка то и дело поглядывала в зеркало, поправляя платок. Такое оживление случалось только при визитах очень важных гостей. Моё сердце предательски сжалось, когда я услышала знакомое имя из разговора прислуги на кухне. — Сам Кямран Исмаилов пожалует! Господи, какая честь для дома... Кямран Исмаилов. Одно упоминание этого имени заставляло меня покрываться холодным потом. Я встречала его всего однажды...

- Лариса, ты уже дома? - Андрей заходит домой.Бегу встречать мужа. Как не старалась приготовить ужин вовремя, не успеваю. В руках супруга букет сиреневых ранункулюсов. - О, какие красивые! Они сразу похожи и на пионы, и на розы, - улыбаюсь, вытирая руки о фартук. Беру букет, какой же от них аромат. - А что у нас сегодня за праздник. - Снежана где? спрашивает, и мне или, кажется, или в голосе слышу тревогу. - На тренировке еще через десять минут придет. - Ну, и хорошо, нам надо самим, без нее поговорить...

– И теперь дом отходит банку, – выдыхает Вертинский. И в комнате мгновенно становится не просто холодно, а невыносимо. Словно ледяной ветер с полюса бьет мне в лицо. – Как это? – Я всё сказал. Не береди мне душу. – Но мне надо в клинику, я уже оплатила подсадку, – настаиваю я. – Не смей ездить в клинику. Я тебе запрещаю! – чеканит он. – Мой сын не может жить на улице. А через год мы точно окажемся на улице, если не произойдет чудо. А оно не произойдет, потому что я не могу соображать, когда ты на меня давишь...

Из всех моментов, когда мне было стыдно, этот смело занимает первое место. Лежать без сознания перед чужими людьми, слушать, как врач при них говорит об истощении. Господи, ну за что мне это? Но теперь я поняла важную вещь: надо прекращать голодовать. Больше такого позора я не выдержу. И вот они оба здесь. Смотрят с беспокойством, даже у холодного Тимура взгляд поменялся. Жалость… Эта ненавистная мне жалость. Но злиться не было сил. Бороться с ними — тоже. Два упертых барана, давящих своей заботой, и не понимающих, что рядом с ними я чувствую себя слабой...