Валерий Пятаев

...Когда приходит весна и сердце заливается трелями, а людям в квартирах становится тесно и неуютно, на улицы города выезжает старый фургончик. Нельзя сказать, что он обладает хоть сколько-то притягательным внешним видом или же манил подойти поближе, чтобы узнать что же там внутри. Краска бежевого цвета, которой фургон был покрыт, осыпалась, вместе с по-детски простыми рисунками цветов, что щедро осыпали его со всех сторон. Больше всего это маленькое чудо было похоже на сошедшую иллюстрацию со страниц старых детских книг...

В горах темнеет рано и слишком быстро, чтобы успеть поймать ту топкую грань между днем и ранней ночью. Энтье не успел. Его громадный силуэт в серой меховой мантии засыпало снегом, а ноги, которые должны были бы давать дополнительную опору, только сильнее вязли в стремительно увеличивающихся сугробах. Признавать этого не хотелось, но Эрих заблудился. В его голове со смехом бегали чертики, что он, некогда Верховный Маг, а теперь Глава Союза Крови и Металла, заблудился в горах, как мальчишка. Грустна ухмылка повисла на лице, когда он оглядел свой посох. Использовать магию в горах Диктатор опасался, не зная, как заклинание может отреагировать на местный магический фон...

Ночь уже успела вступить в свои права, когда путник забрался на крышу. Чёрный плащ скрывал его, лишь бледная кожа, на мгновение мелькнувшая между плащом и перчаткой, давала хоть что-то о пришедшем. Луна же словно не замечала его, блестя в сторону моря. Тишина и неприкосновенность морской глади не нарушалась не единым дуновением ветра, как и не одно облако пока не закрывало светило. Но вот уже первое, несмелое облачко начинало закрывать этот небесный прожектор. Первая звонок к грядущему представлению...

Солнечный месяц эльвейс, что царил сейчас над миром, ласково согревая теплом весь мир. Солнцеликий на своей колеснице сейчас никуда не торопился, стоя в зените, но не припекая, лишь ласково обнимая своими лучами всех. Даже сам Случай и Покровитель Воров сейчас не шалили, выстраивая мелкие гадости, а просто радовались солнечному дню, делая маленькие подарки своим почитателям. Маркиз фон Гард сейчас прогуливался по жарким долинам Континента, направляясь в Эльзархию. На нем был легкий морок, не позволяющий опознать его, но не меняющий его крайне сильно. Мир был столь лучист, солнечен и жизнерадостен, что сидеть дома не хотелось не только Быстроумному, но и зелено-игольчатому...

... Остаётся все меньше теплых дней. Лето шелестит прощальными жестами деревьев и сквозь них по уже стремительно пустеющим улицам пробивается ветер. И я меряю нарочито неторопливыми шагами изведанные мне дороги, прячась в этих днях, словно в последнем поцелуе перед разлукой. Брат Лето, мы почти не общались с тобой, но мне все равно будет не хватать тебя. В нашем прощании терпкий вкус тех костров, которые мы успели сжечь и аромат свежескошенной травы в солнечный день. Лишь тяжёлое сердце напоминает о том, что мы расстаёмся, и что лиственный плен всё ближе и ближе. Сама же Осень не спешит подходить ближе...

Где-то там, вдалеке брезжит теплый и манящий свет, отличаясь лишь своей ретроспективностью. Словно ты смотришь чёрно-белый фильм, прокручивая ручкой изрядно мятые кадры, проецируя через глаза лишь тусклый отблеск чьей-то режиссерской работы. Реплики, знакомые до последней интонации, сменяются такими же тускнеющими, но все же прекрасными, жестами. Этот бал - немой свидетель того, что происходит снаружи. Не имеющий права высказаться он лишь вновь и вновь заставляет тебя нажимать на ручку проектора, надеясь (а на самом деле зная), что эти герои встретятся счастливыми. Кинескоп начинает сильно греться, обжигая руки, но ты, словно не замечая этого не можешь остановиться...