Лера Шелест

Уже темнело, когда путники наконец добрались до развалин. К сожалению, пустынник оказался прав – это место действительно было руинами огромного, в десятки поселений, города. Дорога стала еще хуже. Теперь ее усеивали осколки стекла, ржавые куски металла и прочий мусор. С металлических столбов, стоявших на обочине, свисали до самой земли толстые железные нити, походившие на струны, сорванные с великанской лютни. Покрытые сажей и грязью стены домов зияли провалами дверей и окон и напомнили Нитари обглоданные волками черепа...

Местность постепенно менялась. Плоская равнина сменилась холмами, кое-где виднелись кучки деревьев. Потом они наткнулись на дорогу, по большей части разбитую, но кое-где еще покрытую плотным темным материалом. Шагать по ней было проще, чем по каменистой почве, к тому же все дороги куда-то ведут, поэтому странники не сговариваясь свернули на предложенный судьбой путь. - Что мы ищем? – поинтересовался Рубеус. - Воду. Еду. Место для ночлега. Если получится, крепкую обувь, - Нитари покосилась на сандалии спутника, совершенно не подходившие для странствий...

- Настоящий воин никогда не остается безоружным, - твердили орчатам наставники. – Что станете делать, если после купания обнаружите на берегу ждущего вас волка? Попросите его подождать, пока вы достанете клинок из вороха одежды? Снимать пояс с охотничьим ножом запрещалось даже на ночь, а лежащий в изголовье меч, по словам бывалых воинов, был полезнее для сна, чем мягкая подушка. Вот поэтому-то когда ночную тьму разорвала яркая вспышка света, Нитари бросилась во двор босая, в рубашке и коротких кожаных штанах, но с мечом в руке...

- Я нарекаю тебя своей преемницей, - старейшина Ортана протянула молодой орчанке посох с навершием в виде головы рыси. – Заботься о своем народе, храни его традиции и преумножай его богатства и мудрость. Нитари с торжествующим воплем вскинула руку с посохом, и орки ответили ей дружным ревом, приветствуя ту, которую впоследствии назовут Принцессой гор и Зеленой луной. Когда Нитари лишилась родителей, ей не было и восьми зим. Их и еще трех соплеменников погребла под собой лавина, спустившаяся с Трехрогой горы...

Темнота и сырость подвала уже изрядно действовали Андрею на нервы. Лежащие на полу длинные доски снова напомнили ему картинку с катящимися в погреб фруктами. Выбрав одну покрепче, он кряхтя и сопя уложил ее на манер детской горки, а затем подтащил к нижнему краю несколько ящиков потяжелее и как смог подпер импровизированную лестницу. «Не хватало еще свалиться с ней вместе», - произнес Андрей вполголоса, подбадривая себя. Потом он снова размотал рукава, чтобы не занозить ладони, сунул фонарик за пазуху и начал свое восхождение...

С минуту Андрей обнимался со стеной, но вскоре это занятие ему надоело, и он принялся осторожно спускаться. К счастью, лестница оказалась недлинной, а ступени, в отличие от той, первой, заставившей его потерять равновесие, вели себя прилично: трещать – трещали, но ломаться не торопились. - Раз, два, три, - считал про себя Андрей каждый раз, когда подошва ботинок со стуком опускалась на деревянную доску. – Одиннадцать, двенадцать… Тринадцатый шаг был почти беззвучным, и мальчик, присев на корточки, принялся обшаривать земляной пол в поисках фонаря...

Лучи фонариков осветили комнату, которую язык не поворачивался назвать прихожей, скорей это был холл: просторный, с резной деревянной лестницей и двумя дверями, ведущими в комнаты. На потемневших от времени стенах выделялись более светлые пятна. - Тут, наверное, светильники висели, - луч Мишкиного фонаря скользнул по ряду пятен, располагавшихся вдоль лестницы. – А вот там, - Мишка указал на след побольше, находившийся как раз напротив входной двери, - картина какая-нибудь или голова. Андрей вздрогнул,...

Утро субботы началось, как это бывало уже не раз, с отчаянного стука в окно: Андрей нетерпеливо выбивал барабанную дробь на ни в чем не повинном стекле, торопясь поделиться с другом новостями. Мишка неохотно оторвался от подушки, махнул приятелю рукой и поплелся открывать двери. Следующие минут пятнадцать мальчики были чрезвычайно заняты: Мишка одевался и заправлял постель, борясь с остатками сна, а Андрей метался по комнате, рассказывая о последних событиях. Попутно гость осматривал, ощупывал и переставлял с места на место все, что попадалось под руку...

В тот день в чайхане было много посетителей, притом люди собрались просвещенные, уважаемые, а потому склонные к философским рассуждениям. Принялись они спорить о том, что такое истина. Ее сравнивали и с солнечным светом, приносящим ясность, и с родниковой водой, утоляющей жажду...

Утерянные страницы хроник Фэо - Эй, Цветан, - окликнула Мэри парня, помогавшего ей в трактире. – Сбегай-ка к Натану, он давеча обещал кеты наловить. Из нее хорошая уха получается, наваристая. - Хорошо, хозяйка, - парень закинул на плечо пустой короб и вышел на улицу...

«Сначала таблица Менделеева приснилась Пушкину, но он ничего не понял». Из мемуаров Морфея. Есть теория, что трагическими события становятся тогда, когда случаются в жизни не того – или наоборот, того самого? – персонажа...

Страсть. Алое бурное море, волны которого разбиваются о берег, усыпанный багровыми осколками скал. Захватит, собьет с ног и, наигравшись, выбросит на сушу. Возможно, живым и невредимым. Влюбленность. Тусклый серый фон и на нем человек в розовом противогазе...