Заметки безумца

Когда я мог вспомнить и ударится в эту волну воспоминаний, столь приятных и крайне близких сердцу, и не усомниться. Не усомниться в их истинности и "реальности". Столько раз я придавался этим воспоминанием, где было столько приятного и близкого, что и не счесть. Но эта вечная болезнь, любого создателя, поэта, человека... Когда ты видишь, маленький нюанс средь ленты воспоминаний и заменяешь его, сглаживаешь углы, делаешь более верным в своей картинке мире, что есть у тебя в голове. И так с каждым сеансом "ностальгии". Ты да же не понимаешь, что все то, что когда было, осталось в голове крайне извращенным, глупым и ненастоящим...

Столько времени прошло, но все равно строчки режут изнутри, словно я стал этим листом, по которому черкает перо, выводя строчки из того письма, давай договоримся… Было так просто согласится, казалось, что именно вот они, именно те слова, которых я так ждал, чтобы стряхнуть цепи и наконец освободиться, забыть или забыться… Забыться от этой бесконечной тревоги и безнадеги...

Когда это произошло? Сегодня, завтра, вчера? Когда небо стало куском пустого холста, когда погода лишь декорация и остальное, что видят глаза – пустота. Краски смылись и стали грязной кляксой посаженой на вырванный лист из тонкой тетради. Опустела тьма не оставив за собой ни черта. Нету больше мечты, желаний и страсти. Пустые комнаты, картины мира и жизни. Здесь не осталось и капли. Когда было больно до рези в глазах и боли в легких, когда было горячо, жарко и желанно, когда мечта была грёзой, когда грёзы стали явью, оставив далеко за собой все смущения, страхи и сомнения, наполнив какую-то отчаянную безысходность смыслом и толикой света...

Плеск капель крови на каменную стену подвала. Получай кулаком по наглому и насмешливому лицу. Пока тонешь в омуте и очертания камера плывут, под дых наполнится тяжестью от груза и тупой боли, где различить невозможно от чего больнее. Упасть на пол и получить стальным каблуком по ребрам, чтобы отключиться в спасительной пустоте. Проснуться от нехватки воздуха, как во время самых сильных кошмаров и почувствовать воду в легких. Вздох, после бочки, как в последний раз, всеми легкими и не смочь получить последнее, захлёбываясь в жидкости и расплываясь в серых кругах. Кашель, скрипящий стул. Судорога...

Стоило упасть листу на зеркальную гладь пруда, как мгновенно пошла рябь, что набрала волну и когда безмятежное и спокойное место превратилось в бурю, шторм. Столь неожиданны потрясения и так пугающе, когда девственный порядок становится хаосом, когда рушится незыблемое, когда нечто монументальное пошло прахом. Стоило лишь обронить пару лишних слов и раскачать лодку, как все снова идет по жуткой спирали, уходя по короткой или длинной дуге. Где будет легче или наоборот тяжелее. Где будет безмятежность сродни с полной отреченностью или вспыхнет бунт и мятеж из разных противоречивых чувств. И эта спираль будет сжиматься, разжиматься заставляя нутро ныть от натуги, причиняя невероятную боль...

Скрыть под куполом эмоциональности, гордости, безрассудства и расчетливости собственную некомпетентность, страх и ужас. Каждый раз встречать это место с кривой чертой на лице, стоит только хлопнуть двери за спиной, полное инфантилизма, глупости, бездарности, глупости и нелепости. Это душит и убивает, выжигает все изнутри, здесь места личному, откровенному, лишь сплошная эффективность, труд и обезличенность. Но казалось бы, когда сам закрываешь за собой дверь в конце, чтобы пройти путь длинною в мгновение, снова дверь хлопнет за спиной, когда нужно будет взгромоздить на себе очередную роль, которая тебе не по плечу...

Будто и не прошло столько времени и это было словно вчера. Этот непереносимый скрежет и буйство внутри. Когда руки стали продолжением слов: не надо привязываться, верить, дорожить, питать надежд. Этих жалких иллюзий, который станут еще одна щель, нарост, чтобы вцепиться покрепче и рвануть со всей силы вместе с мясом, оставив кровоточащую рану. Так нелепо искать панацею от всего в фильтре. Так нелепо, каждый раз, как ребенок верить в то, что вот-вот сбудется. Что не будет так душить одиночестве и не будет так холодно. Как хочется прижаться всем телом и уловить пульс, тепло, аромат и ореол человека...

Укрой и спрячь. Под куполом и ото всех. В самый укромны уголок. Где не будет видно никому и никогда. Окружение не увидит за наглой чертой губ ни черта. Только под этой кривой волной, где-то внутри. Стекло пойдет волной и трещинами, разлетаясь на мириады осколков в слоу мо. Кадр за кадром. Все медленнее и медленнее будут кружится осколки, пока совсем не замрут. Пойдёт рябью прозрачная поверхностной. Зеркала из сотни сцен, немого кино. Театры со множеством сцен из восковых фигур. Везде одно и то же застыло в лицах и жестах. Наигранность и фиглярство. Фальшь и лицедейство...