Оксана Сторожева

Больше всего на свете ему хотелось исчезнуть. Стать невидимкой для всех – для учителей, для одноклассников, для взрослых вокруг него. Но, увы, это было невозможно. А как было бы хорошо, если бы на него не смотрели.       Взгляды – косые, колющие спину, – он чувствовал ежеминутно. Осуждающие, брезгливые, насмешливые, злые… какие угодно, но не добрые. Эти взгляды преследовали его всюду – и в школе, и на улице. Находили на последней парте, где он прятался со своими изорванными, распадающимися на части, учебниками. Находили в парке среди деревьев, где он охотился за выкинутыми мимо мусорок бутылками...

… Во второй раз просыпаться не хотелось. В комнате было прохладно и свежо. Через открытое деревянное окно врывался игривый ветерок, заставляя ежиться и плотнее кутаться в лоскутное покрывало. Веля бездумно жмурилась, не желая открывать глаза. Тело ныло от слабости и совершенно не хотелось двигаться, вставать. Еще чуть-чуть бы поспать! И все же… Веля, с тяжелым вздохом, нехотя открыла глаза. И в ту же секунду на нее обрушились воспоминания. Правда, девочка никак не смогла бы сказать – а правда ли...

— Велена! Идем же! Сияние белоснежного снега, слепит глаза, но спустя минуту Веля облегченно вздыхает, водружая на нос солнцезащитные очки. Враз становится легче, а красота зимнего леса расцветает особым приглушенным светом. Воздух чистым хрусталем звенит вокруг, сладкой морозной патокой втекая в легкие при каждом вздохе. Где-то вдалеке стучит дятел, слышится цоканье белок и хруст наста под ногами ушедшего вперед деда. — Веля! — Иду! – выкрикивает она, и быстро затянув крепление на левой лыже, торопится во след...

Пролог: — У меня плохие вести, ваше благородие, – очень тихо сказал Риох Латек, склонившись к голове лиота Верде. – Принц – умер. Кубок с вином замер у самых губ лиота, так и не опустошенный и на глоток. Через вдох кубок был не слышимо поставлен обратно на стол. — Когда? – также негромко вопросил слугу пожилой аристократ. Его сухое, сморщенное морщинами лицо, не изменило своего выражения спокойствия, лишь колкие льдинки глаз стали смотреть острее. — Ночью. Лиот тяжело оперся руками о подлокотники глубокого кресла, устеленного мягкой овчинной, и на миг прикрыл глаза...