Ernest Lebediev

Пупок, боль, мошеничество, lollipop, корка Мошенническая схема созрела в ее светлой голове пару дней назад. Волосы были перекрашены, ресницы нарощены, ногти сделаны, вишенкой на торте должен был стать проколотый пупок. Боль не пугала, так как ради этого плана она готова была терпеть. В комнате уже несколько дней был беспорядок, вещи вывалены из шкафа и разбросаны, а корки от грейпфрута выкинуты в стеклянную вазу. “Пускай думают, что это было ограбление. Ограбление с похищением.” - думала она...

Пиночет, яйца, копченый, трицепс, развитие С минуты на минуту должен был раздастся звонок. Дым от сигареты следователя поднимался вверх к лампе на столе. Развитие ситуации было однообразным. Следователь знал точно когда позвонят, так как сам держал телефон в руке. Конец провода кончался там, где начинался конец лица, подлежащего перевоспитанию. Если перевоспитание не помогало, то помогал авиационный керосин и вертолеты - концы в Тихом океане было тяжело найти. Аугусто Пиночет знал, что противников режима нужно устранять, ломать, перевоспитывать...

Баклажан; вонючка; гордость; фраза; крушение Чен Сюэфей крутил педали своего трёхколёсного, грузового велосипеда. Сзади, в грузовой части, он вез свое маленькое дело, свою большую гордость. Чен Сюйфей уже много лет делал печёные баклажаны. Каждый день ближе к вечеру он приготавливал соус который крушил всё на своем пути, проходил сквозь язык до самых пят и ещ через минуту разливался горечью и острой по всему телу, грузил в велосипед десятка два блестящих, черных баклажана, мангал с углями, вешал старенькое радио себе на шею и ехал к западным воротам...

Полотняное; великое; варит; поэтому; спрашивают; Оставила мне бабка в наследство целых два метра полотняной ткани из льна. Зачем? Никто не знает. Крутилось что-то в голове великое, из произведений Толстого, а именно что-то про женские ноги и полотняные чулки на них, но это не делало ситуацию лучше. Нет, правда, оставила бы лучше квартиру. Лучше, конечно, в центре Парижа, но вариант с Москвой бы тоже подошел. Жаль что бабка не была ни дворянкой в изгнании, ни партийной номенклатурой, правда хорошо варила кисель...

Собственный; такси; бонус; аккордеон; мурашки. Владимир и такси были неразлучны уже много-много лет. Нет, он ни разу не был пассажиром, он всегда был шофером. Даже когда он просто ходил по улице, то в уме он все равно переключал передачи когда ускорялся или выжимал сцепление и переходил на низшие когда замедлялся. Такие своеобразные бонусы профессии сопровождали его повсюду. Хотя, больше чем свою машину, Владимир любил пассажиров. Иногда он сам с ними заговаривал, иногда молчал, иногда пассажиры сами с ним о чем-то говорили. Все они были очень разные, но в то же время и больно похожи. Однажды знойным, летним вечером к нему в машину сел мужик с натуральным аккордеоном...