Душевные рассказы...про жизнь

Умирать оказалось сложнее, чем он думал. Уже месяц он жил на улице, без единого цента в кармане, в тонком пуховике и уже прохудившейся шапке. Раньше ему казалось - в Чикаго, с его ветрами и морозами, зимой на улице не выжить. И с того момента, как он вышел за ворота тюрьмы, потерялся для всего мира, сбежал от друзей, ждавших его у входа - он искал смерти. Ему казалось - она придет быстро. Но тренированное тело умирать отказывалось. Через три дня голода он, ненавидя себя, подбирал объедки в мусорном бачке у ресторана быстрой еды...

Иногда мне кажется, что в тихих, «забытых Богом местах» этого Бога как раз найти и можно. В звенящей тишине утра, непроглядной мгле зимних ночей. Когда единственный огонек на 100 верст в округе - это ты сам. И нет ни телевизора, ни интернета, чтобы заткнуть дыру внутри. Нечем ее заполнить. И приходится лезть туда, в муть, в страх, в зловоние. Ковырятьчя пальцами и искать прореху. А то ведь дальше так-невозможно.  Тишина и отсутствие благ цивилизации на всех действует по разному. Кто-то дыры алкоголем начинает глушить...

− Ну что ты, маська, самом – то деле. Ну что ты заманифестила? Прекрати выступать, ты же умненькая у меня, все понимаешь! Не могу я сейчас с ней развестись! У меня сделка крупная, партнёры этой грязи не поймут. Вот давай сделка через полгодика закончится и там посмотрим...  «А до этого было строительство дома, повышение по службе, ребёнок маленький», – глотая слезы, и изо всех сил стараясь не заплакать, подумала Мила. – «А ещё болезнь жены, её родителей, его родителей. Поездка ребёнка на соревнования...

Они очень поссорились накануне. Он настаивал, она не уступала. Он психанул, наговорил ей гадостей в запале. С каждым обидным словом она бледнела, губы, мягкие и податливые, каменели, тело принимало защитную позу. Пару раз она попросила прекратить. Но он уже не мог остановиться. Тогда она развернулась и ушла в другую комнату. Спать тоже легла там. Он слышал, как она долго плакала в подушку, всхлипывала. Но мириться не пошел. Еще чего. Коза упрямая, довела. Червячок вины грыз изнутри его: вот, завелся, опять, на ровном месте...

Осенью особенно хочется любви. Любви, тепла, обнимашек. Заботы в виде чая на тумбочке рядом с кроватью, шуточек-подколок, ходить вместе по парку, шурша листиками и взявшись за руки. Вспоминать, как это - когда вы были только вдвоем и у вас не было детей. В каждом из нас живет недолюбленный ребенок. Которого нужно дообнимать, дослушать, додать тепла и заботы. И часто этот ребенок обижается, дуется, требует безусловной любви в ответ на свои шалости и выходки. «А я тебя вот так вот обзову, а ты покажи-ка,...

Кап – кап – кап – кап. Унылый осенний дождь стучит по зонту. Стекает каплями на туфли, которые уже насквозь промокли. Неудобные, новые черные туфли. Купленные специально для... для чего? Неважно... Костя любит дождь. От него бывают лужи. В них так весело брызгаться, прыгать, кидать камушки и палки! Промокнуть насквозь, а потом бежать домой, стягивать противную холодную одежду, бежать в ванну греться, а потом пить тёплое молоко непременно с овсяным печеньем! А туфли Косте не понравятся. Он привык,...

- Господи, тоска – то какая! Машка поёжилась в своём чёрном практичном пальто, достала из коричневой сумки чёрный зонтик. Раскрыла над головой и брезгливо наступила на мокрый от дождя асфальт – как кошка лапкой в лужу. - Погода – мерзость, сырость, солнца теперь до лета не видать, – продолжила бурчать Машка, старательно переступая через лужи. - Что это с ней? – спросил младший ангел старшего, удивлённо глядя на Машку сверху. - А её парень бросил, – разъяснил старший ангел. – По смс-ке...

Она сложила в коробку его вещи. Айфон с гигабайтами фотографий. Где они вместе. Веселые и счастливые, серьезные и дурачащиеся. Его бейсболку с прикольной мордой. Любимую футболку, которую он заносил почти до дыр. Счастливую подставку под кружку и саму кружку. Из Мадрида. На подставке-котик. На кружке-свирепый бульдог. Его это всегда веселило. Котик и бульдог, умора прямо. Перчатки-теплые, разноцветные и смешные. Он очень любил играть в них в снежки-говорил, что в них лучше они лепятся. И его фотографию сверху...

Она очень любила котов. Мурчащих, толстых и пушистых. Трущихся щеками о ноги, выгибающих спину, и блаженно щурящих глаза на яркий свет. А он любил её. А котов... не очень. Они пахли, от них была шерсть, они мяукали в самые неподходящие моменты, лезли на столы и требовали ласки ночами и рано утром. Кот у них был. Она его...выпросила. И он её так любил, что готов был этого кота терпеть. А потом отношения у них подпортились. Они стали ссориться, и он стал кота... ненавидеть. Он на него проецировал своё раздражение и злость...

- Опять ты этот багет притащила, - ворчал он, выкладывая хлеб на стол. – Он же черствеет и завтра невкусный будет. И сыр вонючий. Почему «Российский» не купила просто? И вкусно и не так дорого. И вино. Что-то ты много пить стала, если честно. ⠀ Он выложил на стол все продукты и ушел в комнату, унеся свою обиду на неправильный набор продуктов и оставив ее на кухне с пунцовыми от ее обиды щеками. ⠀ Она хотела романтики. Как в кино. Когда он наливает ей вино в пузаты бокал. Режет салат, а она сидит рядом, кормит его сыром из рук, отламывает кусочки от душистого багета, и они хохочут...

Ира была послушная девочка. В детстве она точно знала, что её любят и хвалят, когда она послушная. И поступает правильно. Так, как от неё ждут. Ира очень, очень хотела, чтобы её любили. И поэтому старалась. Была послушной, и жила правильно. Не то, чтобы её родители были такие... изверги. Нет. Они просто боялись избаловать, перехвалить и перелюбить.  Ира выросла, и продолжила жить по инерции. Правильно. В компаниях не курила, не напивалась, ночью с мальчиками не гуляла, с хулиганами не дружила. Чтобы маму не расстраивать...

Их отношения стали на них малы, как одежда на стремительно растущего ребёнка. Вроде она такая знакомая, любимая, но...не налезает. Жмёт, давит, носить неудобно. Они оба переживали. Она ходила на курсы и тренинги, слушала лекции, судорожно примеривала на себя ситуации и запихивала в ситуации себя и его. Ни под одну они не подходили идеально. Ну, так, чтобы воскликнуть: «ну конечно!» и разойтись как в море корабли или обняться и зажить долго и счастливо.  Он злился и то вспыхивал как спичка, то уходил в себя, и они разговаривали, как соседи в коммуналке: доброе утро, как дела, спокойной ночи...