Работы у части компаний стало меньше. А людей они всё равно не увольняют. На первый взгляд — странная экономика. Если загрузка падает, логичный шаг — сократить расходы. А одна из самых больших статей расходов для бизнеса — люди. Но сейчас всё не так просто. Компании уже знают цену увольнения хорошего специалиста. Сегодня его можно сократить, а через несколько месяцев, когда снова понадобится расширяться, — искать такого же долго и дорого. Поэтому часть бизнеса выбирает не увольнения, а другой путь: замораживает найм, сокращает рабочую неделю, перераспределяет загрузку, старается сохранить команду. В августе увольнения шли только в 9% опрошенных РСПП компаний, хотя найм заметно замедлился. А ещё раньше РСПП отмечал: даже при падении спроса крупные предприятия стараются удерживать людей, потому что понимают — в следующем цикле эти специалисты снова понадобятся. И вот здесь для меня начинается уже не экономика. Не каждое решение, которое улучшает цифры сегодня, делает бизнес сильнее завтра. Можно быстро убрать расход. Но вместе с ним иногда уходит опыт, компетенция, связь с клиентами, человек, которого потом невозможно быстро заменить. Поэтому хороший вопрос собственнику сейчас не только: «Что можно сократить?» А ещё: «Что я потеряю вместе с этим сокращением — и сколько будет стоить вернуть это обратно?»
Анна Вивер
На шестой встрече клиент сказал: «Я начал злиться». А я подумала: наконец-то. До этого долго было почти ничего. Апатия. Всё на автомате. Делать надо — делает. Но желания, интереса, внутреннего импульса почти нет. И вдруг появился гнев. Я не стала сразу предлагать ему успокоиться или поскорее избавиться от этой эмоции. Я спросила: «А что этот гнев тебе сейчас даёт? Ты чувствуешь себя более живым?» Он задумался и ответил: «Да. Хотя бы появилась энергия. На ней я могу что-то сделать, куда-то двинуться». И вот это для меня было важнее самого названия эмоции. Мы не решили, что злиться — хорошо. Мы посмотрели на функцию этого состояния именно у этого человека именно сейчас. Иногда неприятная эмоция — не признак того, что человеку стало хуже. Иногда после долгого внутреннего оцепенения это первый сигнал: «Во мне снова что-то происходит». А дальше уже можно разбираться — что за этим гневом, куда направить появившуюся энергию и что человек теперь способен сделать иначе. Мне вообще интереснее не делить состояния на «хорошие» и «плохие». Мне интереснее наблюдать: что это состояние делает с человеком и куда оно его ведёт.
На аренду производства денег не было. На штат - тоже. А продукт уже был готов к запуску. Это был наш семейный бизнес. Муж отвечал за компанию, я занималась разработкой продукта и смотрела на ситуацию немного со стороны. Можно было сделать то, что делают многие: отложить запуск, искать деньги, урезать всё, что ещё можно урезать. Но я задала другой вопрос: а обязательно ли вообще создавать производство по привычной схеме? Так появилась идея разместить производственную площадку на территории исправительного учреждения. По договору мы получили инфраструктуру и рабочий ресурс, завезли оборудование, сырьё, обучили людей технологии и запустили производство без привычных затрат на отдельную аренду, коммунальные платежи и полноценный штат. Себестоимость получилась очень низкой. А главное - мы смогли проверить саму гипотезу продукта, не вкладываясь сразу в большую производственную систему. Продукт потом потребовал отдельной работы с рынком: он был новым, покупателя ещё нужно было знакомить с категорией. Но для меня тот опыт остался про другое. Когда привычная бизнес-модель становится слишком дорогой, первый импульс - начать её сокращать. Иногда полезнее выйти из неё и спросить: «А эту же функцию можно собрать вообще по-другому?» Не всегда нужно улучшать существующую конструкцию. Иногда нужно перестать считать её единственно возможной.
