Бартольд Кабинкер и братия

Все ходят к доктору. И Кабинкер решил сходить. Ходил, ходил, обулся в калоши и пошёл. Решительным шагом. А пока шёл, по пути, в кондитерской, Кабинкер купил профитроли. Потому как к доктору шёл впервые. Да и не было ничего больше в кондитерской. Только желе с брусникой и профитроли. Но с желе как-то не очень удобно, когда к доктору в первый раз. И Кабинкер взял профитроли. В поликлинике Кабинкера отправили в регистратуру за номерком. Но номерок остался только 13-ый. И Кабинкер расстроился...

- Думай о работе! - говорил начальник Кабинкеру. И Кабинкер думал. Приходил на работу и начинал думать. Сначала, конечно, пил чай с сахаром. Потом раф лавандовый. Потом сок. После - пил минеральную воду и ел ванильное мороженое. Шоколадное и крем- брюле Кабинкер не очень любил. А вот если ванильный пломбир полить малиновым вареньем - самое то. Это сразу настраивает на рабочую атмосферу. И Кабинкер настраивался.  После десерта Кабинкер всегда к начальнику заходил...

- Надо прекращать быть неженатым, - решил Кабинкер. – Сколько можно? Неженатому – как-то так. У него, у неженатого, к примеру, в отличии от женатого – жены нет. У женатого и жена своя имеется. А как быть женатому без жены? Только если неженатым и быть. А женатому хорошо. У него и жена есть, и борщ с пампушками на семейный ужин...

-Всё-таки хорошо, что Герштангель живёт в соседнем городе, - думал Кабинкер. – В соседний город можно и письмо написать. Не то, что телеграмму, какую отправить. А письмо! И написать в письме: «Здравствуй, дорогой Герштангель!» А больше можно ничего и не писать. Или просто написать: «Здравствуй!». Или ничего не писать. Разве что расписаться...

Из предвыборной речи Бартольда Кабинкера на встрече с работниками жестяно –баночного комбината. - Хорошо – быть! Не быть – не хорошо, - говорил Кабинкер с трибуны. – Стало быть – надо быть! Нет, всё-таки быть – определённо хорошо. Значит, надо быть, и всё! Невзирая, несмотря ни на что, на зло, просто так. Да! Определённо хорошо быть просто так! Хотя, и не просто быть...

Кабинкер всегда со всеми здоровался. Только с нездоровыми не здоровался. Оберегался. Бывало, встретит совсем нездорового – и идёт, не поздоровавшись мимо. «Оберегаюсь»: говорил Кабинкер нездоровому. И проходил дальше. А с остальными со всеми здоровался. «Здравствуйте»: говорил остальным Кабинкер. И делал ручкой раскланиваясь. Когда Кабинкер приезжал в другой город – он всегда с Герштангелем здоровался...

На улице мимо Кабинкера проехал полицейский на самокате. - Наверное, едет куда-нибудь, - подумал Кабинкер. И сел на лавку. На лавке сидели двое и выпивали. - Пьют, - вздохнул Кабинкер, достал гусли и заиграл. К скамейке подкатил полицейский на самокате. - Что это он ко мне подкатывает? - подумал Кабинкер, перебирая лад на гуслях. - Вы не правильно бряцаете, - предъявил полицейский Кабинкеру. - У вас арпеджиато хромает! - Ничего я не бряцаю! Ничего у меня не хромает и не арпеджиато! – сказал Кабинкер и затянул " На сопках Маньчжурии"...

Решил Кабинкер одухотвориться. Чтобы быть одухотворённее. Самым решительным образом решил. -Одухотворюсь! - сказал. И стукнул кулаком по столу. - Как пить дать одухотворюсь! Не сойти мне с этого места! Сидит, значит, Кабинкер, не сходит. Стучит кулаком по столу, одухотворяется. Даже сериал не смотрит. Незачем сериал смотреть, когда одухотворяешься. Одухотворялся Кабинкер, одухотворялся - ни как до конца одухотвориться не может...