ОБНАЖЁННАЯ ОСЕНЬ

Каждый день, каждый час – бытие в измеренье ином, То в мехах до ушей, то являясь златой Афродитой, Изменяю тебе я с распахнутым настежь окном, А могла б изменять просто с форточкой полуоткрытой. Я вчера, например, неприлично была весела, Изменяла с костром, с языком его густо-карминным, И смотрела в ночи, как поленья сгорают дотла, А могла бы соврать, что тебе изменяю с камином. Откровенность моя – это то, что природой дано, Я не каюсь в грехах, а бесстыдно, с циничностью редкой Изменяю тебе я с синицей, влетевшей в окно, А могла б изменять с заоконной берёзовой веткой...

Найду вас, догоню и… вновь пошлю! Как трудно быть заложником разлуки, Но, Господи, помилуй и спаси, С любовью вас пошлю, воскинув руки: - Прямой дороги, люди, гой еси!

*Сестерций – древняя римская серебряная монета = 2,5 ассам.

Видно было заданье: сожрать урожай. На съедание злаков он был тренирован, Заселенье полей колорадским жуком, Но вот с тем, что в колхозах есть много диковин И обычаев странных, он был незнаком. Так, едва приземлившись, не сняв парашюта, Не успев осмотреться, попал в переплёт – Поднялась из пшеницы доярка Анюта, И к шпиёну, как белая лебедь, плывёт. Косы русые убраны все васильками, И колышутся бёдра с пшеницею в лад, Обхватила ручищами, словно силками – И ни шагу вперёд, и ни шагу назад! - Ах, какая...

И выросло у меня пять зубов мудрости: первый в семнадцать лет проклюнулся, пятый – в двадцать пять прорезался. И оттого стала я мудрая и с каждым годом мудрела всё больше, пока не стала конченой Василисою.Только не путайте с Василисой Прекрасной, у неё совсем другая фишка... Так вот. Вчера наступил мой чёрный день. Последний – пятый! – мудрый зуб раскрошился в прах под напором твёрдой подушечки мятной жвачки, и вчера же вечером был выдернут бестрепетной рукой дядьки-стоматолога...