Барамунда

Сиань - древняя столица Поднебесной Империи. Именно здесь, в самом сердце легендарного Сианя, с незапамятных дней непоседливыми местными купцами было положено начало Великому Шёлковому Пути.   Могучие стены времён династии Цинь (или Минь? - хрен их разберёшь) доверху поросли изумрудным диким виноградом. Воздушные лёгкие пагоды с загнутыми к самым небесам краями причудливых крыш увенчаны мириадами разноцветных бумажных фонариков. Каменные львы-истуканы доблестно отпугивают невидимых простому глазу злых духов прочь от широких створов многочисленных городских ворот...

...я отхлестал её по щекам розами, изо всех сил пнул ногою спальный вагон и плюнул в проводницу – суку! Потом развернулся, в сердцах взмахнув руками, и убежал, будто раненный лось, стыдливо покачивая развесистыми рогами, разбрызгивая по перрону горячие липкие сопли. Да-да, вы не ослышались, сопли! Эти густые эманации, сок моей души… Почему так жесток мир? Кто ж его знает… Вы провожали кого-нибудь навсегда? Нет? Тогда эта хрень не для вас. Нет, на самом деле, я ничуть не лгу. Идите, не парьтесь...

Сознаюсь честно: не доводилось мне мять ржи над пропастями, откладывать яиц по кукушкиным гнёздам, в жизни своей я не гонялся за голубыми марлинами и не держал ответ за прирученных мною. Зато дважды был женат, погибал два раза, хранил собственную ногу в холодильнике, беседовал с разумными дельфинами на дне морском и даже, было дело, целовал однажды леди Гамильтон... - Ну, и что? - спросите вы. - А ничего, – отвечу я, хитрея мудрым глазом, и лишь затянусь покрепче самодельной папироской... - Слушай,...

Обманул меня   Ангел бешеный   Душу грешную   Изорвал в клочьё   Было счастьюшко   Да, недовешено   Было общее,   А теперь ничьё...    Вот, казню его   Паскуду-ангела,   Утоплю его   В кофейной чашечке.   Утоплю его   В кофейной чашечке,   Пусть он горюшка,   Да, нахлебается...    Беса я куплю -   Волос огненный   Голос ласковый   Да, грудь высокая...

Вчера мне отрезало ногу. Как? Да трамваем же, конечно. А чем ещё? Дело-то обычное, житейское… Ведь всё ж таки это - город! Большой город. Просто глядеть нужно по сторонам. Повнимательнее. А вам разве никогда трамваем ничего не отделяло? Я сидел на скользкой брусчатке, упёршись плечом о борт остановившего на мне вагона, держал в руке отрезанную колесом ногу и глупо хихикал, судорожно оглядываясь по сторонам в поисках хоть какой-нибудь поддержки. Сознаться честно, смеяться было отчего: ведь я впервые видел свою ногу в столь необычном ракурсе...

Был пьян, не скрою, и на каждой перевалке догонялся, как мог. В Минск прибыл в шесть утра, отнюдь не самое раннее утро. Но не хотелось телепаться на паровозах до самого Волковыска - пять часов. Ребята таксистские встретили сразу. Уле им, как ни прибыль? Один вдруг сразу облапил мой чимадан и сказал – я твоя Судьба. Судьба отвёл меня на второй этаж чего-то там, где я смог снять с карты 4 лимона. Судьба сказал мне, что за два доставит, как родного) Уле!!! Едем, ****им с Судьбой за жизнь, судьба всё...

- Папочка, ну, папочка! - сын крепко обнимает меня ручонками за бока, прижимается ко мне тёплой щечкой, и ни за что не хочет отходить. - Вот, блин, горе луковое! Ну, выкладывай, что там у тебя есть, только побыстрее. - Папочка, вот ты писесь и писесь всё влемя сто-то своё, а давай, написем и моё тозе? Сыну - всего шесть лет, сегодня у него выпал уже третий по счёту молочный зубик. Оттого-то мой мальчишка немного сильнее, чем обычно, "сипилявит". Зуб мы сразу же завернули в подходящую такому случаю бумажку, отнесли и положили свёрточек под подушку, а теперь ждём, не дождёмся наступления ночи...

- Экология, Экология! Заладили, тоже мне! Да если хотите знать, женат я был на вашей Экологии! – (в подсознании вереницей промелькнули картинки, как мы с ней по-молодости... того...) в волнении я сорвал с переносицы пенсне и почесал лысину. - А это больно, дедушка Барамундыч? - Что больно? - Ну... жениться? - Глупенькая... - я ласково погладил девчушку по скользкому от росы хвостику. – Расставаться – вот что действительно трудно, малыш. Теперь-то я, можно сказать, вдовец... Снежанка насторожилась,...

Я плакал. Беззвучно, горько, обречённо… Как больной котёнок, как целая тысяча беспомощных больных котят. Перед глазами моими стояла лишь сплошная красная пелена, а слёзы медленно стекали по щекам и капали прямо на сандалики. Было страшно, сыро и неуютно. И я был совсем один. Один-одинёшенек посреди сложенной вокруг меня сторожевой башни. Башни, построенной детьми. Я был злой король, но верноподданные сразу же позабыли про дисциплину, как только воспитательница позвала всех кушать. Красные, синие,...

Выбора нет! Forte, forte, Играй, пианист, зараза! Я пристрелю тебя, морда! Но не сегодня, Не сразу… Марш преклонённого мачо, В пеньку упакованной шеи, Покуда мой браунинг плачет, Сыграй, пианист, скорее. Бемоли кричат разлуку, Диезы измены лают - Дай, пианист, свою руку, Желанье на ней загадаю...

...Жила-была Женщина. Ничего себе так фемина: и колготки у неё в сеточку и грудь аж третьего размера. Был у той Женщины муж: тиран и мерзавец, как водится. А жизнь проходит, а счастья как не было, так нет. Ну, всё как у людей, короче... И вот надумала Женщина сия муженька своего извести: достал уж больно он её, вконец измучил сердешную. Лежит бывало изверг вечерком, на мягком диване развалясь, голубцов со сметаной объевшись, и орёт жене благим матом: - А и как же там наша киська поживаеть? А Женщина...

Девочка-тётя - в плаще, с маникюром,      C бантиком алым на шляпке бумажной -      К поезду мчится аллюром винтажным,      А на ходу поправляет бюстгальтер      И каблучками ломает улиток…      Вены дождя упираются в крыши,      Гемоглобином пропитаны тучи,      Вьются над рельсами мыши летучие –      Юные рожицы – взоры седые,      Девочку в путь провожают… и что же?      Девочка-тётя спешит, словно кошка,      (Как для неё это важно, представьте!)      Место занять у окошка в плацкарте...