Скандинавское фэнтези

— Отец, а с кем ты говорил ночью, когда мама умерла? — спросил Рагнвальд на обратном пути. — С Распятым Богом... — Но разве не старуха Хель забрала её? — Епископ Гардар говорит: без разрешения Распятого Бога с головы человека не упадёт ни один волос. — Недобро усмехнулся отец. — Может, он покарал нас за то, что мы поганые язычники? — робко спросил мальчик. — Откуда ты узнал это слово? — удивился брат Сигмунд. — Слышал от епископа. Мама водила меня в церковь. Фьорд крепко спал, одетый в белую зимнюю шубу...

Сани с полегчавшим телом, завёрнутым в дорогой плащ, медленно скользили по скованной льдом поверхности фьорда. Тащили их отец и Сигмунд. Следом шли Бьёрн и те из мужей и жён Висгарда, кто мог передвигать ноги. Кое-где на снегу темнели рыболовные лунки, затянувшиеся за ночь прозрачной коркой, но проку от них этой зимой не было. На полозья налипали пласты мокрого снега, и отцу с братом стоило огромного труда перетащить сани на сухое место. А следы тут же темнели и заполнялись водой — лёд в этом месте был уже некрепок...

Мальчик слабо вскрикнул и проснулся. И услышал из-за перегородки точно такой же слабый крик. Мать зовёт! Просит подать ей воды, а голос хриплый, надорванный... Рагнвальд бросился к её кровати и остановился на полпути. Кто это? Откуда здесь эта женщина? Его мать ещё была молода и, несмотря на болезнь, ещё красива, а эта... Острые скулы, обтянутые кожей, на впалых щеках — неестественно яркие пятна. Высохшие руки бессильно лежат поверх одеяла. Тролли, что ли, подменили её? Но отец сидел рядом, держа в руках чашу с водой...

Рагнвальд проснулся среди ночи. Почему не плачет маленькая сестра? Ах да! А если... Так бывает иногда страшно ступить в ледяную воду: сначала заходишь медленно, ёжась и стуча зубами, а потом закрываешь глаза и окунаешься с головой. А если Хель явится и за матерью? Вот перелезет через стену, окружающую двор, и собаки не заметят... Пол начал уплывать из-под ног. По тёмной комнате летали белые мухи. Мухи — зимой! И почему-то белые. Мальчик прислонился к стене. Такое теперь с ним случалось часто — от недоедания, говорили взрослые...

В котле булькало что-то серое — мука из перемолотых корней и костей, в которой изредка попадались разваренные зёрна ячменя. А уж выловить волоконце мяса было большой удачей. Каша была клейкая, тягучая и невкусная, но она давала ощущение тяжести в животе, и есть после неё долго не хотелось. — Это ещё что! — говорил отец, пытаясь подбодрить сыновей. — Когда мне было столько же зим, сколько тебе, Рагнвальд, я пережил настоящий голод. Ни одной крысы, ни одной лягушки не осталось в округе. Люди стали худы, как скелеты, только животы раздулись...