Максим Глазун

Плакала около синеокого сокола Галка. Волосы лаковы, а слова одинаковы. В голове перемолото мыслей летнее золото. Прилетала сказать ему о любви своей затемно, Оставалась в гнезде его и омлет ему делала. До мороза да мороси пела ласковым голосом. Хоть охрипла по осени, всё равно к нему просится. Дики крики под месяцем — услыхав, перекрестится...

Пеленает туман Дома, На балконе сидят соседи. Сигареты длинны У них, Не сравнятся с моей, последней. — Перебросьте одну,  Курну. Перебросили, словно мостик. И идут по нему В дыму, Загораясь от злости, Гости...

Супрематический кошмар. Окрашен в черный мир. Две линии скользящих фар  И фонарей пунктир. Зелёный круг и красный круг, И пауза внутри. Так чёрен север, чёрен юг, Что чёрт их разбери. Неотделима темнота От освещения...

Ударяется молоток. Стрелки выписывают зигзаг. От будильника был ли толк, Время в узел не завязать. Время силою не разбить. Циферблат  Не болит. Отложить бы на пять  Минут, Оторвать эту пядь. Там, Где меня всё равно не ждут...

Снегоизготовительный завод в облаке над заводом Сталелитейным; колонны, подпирающих небо, труб. Если лишь неба прозрачная плёнка разделяет воду и воду, К старости это всё, необъятное, мне поднести кому б? Грязное это всё, чистую эту нежность, когда пустеют  Оба завода, и снег падает на работяг, серебря виски, Если стакан не приносят к телу, к стакану, в итоге, приходит тело, Так задержать ожидая что-то, уходящее по-английски...

Голая корка льда, Скользкая гладь пруда, Лебеди, льдины ли Крылья раскинули. В ночь на уснувший лёд Свет совершил налёт. Кто меня нарядил? Щеки под наледью. Мёрзнет слеза, скользя, Или же стрекоза Падает со стены В лапы второй луны...

Душа выплёвывала тела  Бесплотный шар до воплощенья. Мерцало тело и блестело, Приобретало ощущенья. Но это только плевый выдох, За выдохом приходит вдох. Дрожит туманец ядовитый, Наш мир выплёвывает бог...

Непреложная истина подорожная, Листьев серо-зелёные выступы, К свежей с солью ране приложишь ты Самую прописную из истин. Душам чуждо сложное, кажется им не важным, Винт корабля наматывает тонувшего. Если бы все корабли были бумажными, Лёгкие уплывали наши души бы...

верьте матери, котята, Когда иду я мимо миски — Не корма ради! — просто взять там Хозяев посмотреть записки. Её заманчивому мяву Не верьте, не пищите, вторя, Ведь голод — лучшая приправа, Пока хозяева на море...

Не повезло мне на земле Родиться на Руси, В её обманчивом тепле  О верности просить. Она — гуляющая мать, Плодящая мужей, Одних желая поднимать, Других гнала взашей, Растила смену для отцов, Вязала им петлю — И вот он я в конце концов, И я её люблю...

Человек лежит не во зле, а в золе — земле, Остаётся песчаная корка на влажной коже, Капли пота, наподобие кораблей, Разбиваются о пески, много моряков-жертв. Наползают кристаллы пляжа на плоскость ног, Тяжелеют обращённые в камень мысли...

Когда я превратил в кашищу ударом тапка пушистое тело своего соседа - паука, количество допустимого зла было превышено, и мир перевернулся. Но в целом изменилось так мало, что я успел поесть и поспать перед тем, как узнал о случившемся. На город напали гигантские пауки, на все города — один другого громадней. Газеты запестрели сводками, что на все страны кроме Китая, Северной Кореи и России напали гигантские пауки...