TALISSA PHOENIX MAK

Ключ повернулся сам. Не резко. Не с металлическим щелчком, как в дешёвом театре, где каждый замок обязан сообщить зрителю: “сейчас будет важное”. Нет. Он повернулся мягко, почти ласково, будто чья-то невидимая рука накрыла мою ладонь и помогла закончить движение, на которое я сама не решалась. За чёрной дверью что-то вздохнуло. Оранжерея стояла в полной темноте. После зелёного света мрак казался живым. Он лежал между кадками, висел на почерневших листьях жасмина, забился в углы стеклянного купола...

Серебряный свет залил окна так резко, будто дом зажёг изнутри не магию, а собственную старую ярость. На мгновение всё замерло. Капли дождя на стекле остановились тонкими дрожащими нитями. Пламя в камине вытянулось вверх и стало почти белым. В зеркале над консолью отразилась гостиная: я — в сером траурном платье, с ключами в руке; Ливия — бледная, с мокрыми глазами; Эдмунд — напряжённый, как натянутая струна; Вианна — у кресла, с серебряной линией на ключице; лорд Аст — неподвижный и слишком спокойный;...

Любовницы мужей, как выяснилось, бывают разные. Одни приходят в дом законной жены с высоко поднятым подбородком, ароматом дорогих духов и уверенностью, что чужая жизнь — это просто плохо убранная комната, которую сейчас переделают под их вкус. Другие вваливаются на порог без шляпки, с порванным рукавом, царапиной на щеке и таким лицом, будто только что узнали: сказочный принц на самом деле числится в налоговой как транспортное средство для чужих амбиций. Вианна Вайсар относилась ко второму типу....

Лорд Северин Аст отказался от огуречных сэндвичей. Это сразу многое сказало о человеке. Во-первых, он был разумен. Во-вторых, хорошо воспитан. В-третьих, не собирался притворяться, что вежливость требует есть влажный хлеб с тонким кружочком овощного уныния между ломтями. — Чай? — спросила я. — Благодарю. Без сахара. Ну конечно. Люди с лицом императорского ревизора не клали сахар в чай. Они, подозреваю, даже мёд считали легкомысленным компромиссом с хаосом. Мы сидели в большой гостиной. Я — в кресле...

Всю жизнь я считала дом недвижимостью. Большой, старой, капризной, дорогой в содержании и склонной протекать в самых неподходящих местах. Домом надо было управлять, кормить его дровами, полировать его перила, лечить его окна от сквозняков, выслушивать жалобы трубочиста, ругаться с кровельщиком, следить, чтобы в северной кладовой не завелась сырость, а в южной — мыши. В общем, дом был как родственник. Только полезнее. Но до вчерашнего дня мне не приходило в голову, что он может иметь политическую позицию...