Koinonia

Кто угодно может убить дракона, – сказал он мне, – но просыпаться каждое утро и снова любить этот мир… Вот подвиг для настоящего героя... Брайан Андреас

Мало быть гением - нужно трудолюбие, мало любить близкого человека - нужно учиться общению с ним. Так и наша жизнь перед Богом после первого "открытия" и первого потока благодатной силы требует труда. В старину его делили на три аспекта: молитву, милостыню, пост...

Russian prisoners of war lifting up an American soldier after the US 9th Army liberated them from their camp at Eselheide Germany 9th April 1945

Бывает, что декорации рушатся. Утреннее вставание, трам­вай, четыре часа в конторе или на заводе, еда, трамвай, четыре часа работы, еда, сон, и так все, в том же ритме, в понедель­ник, вторник, среду, четверг, пятницу, субботу. Чаще всего этой дорогой следуют без особых затруднений. Но однажды вдруг возникает вопросительное "зачем?", и все начинается с уста­лости, подсвеченной удивлением...

Я не раз высказывал мнение, что, вместо того чтобы убаюкивать себя политиканским вопросом «кто виноват», каждый народ и даже каждый отдельный человек должен покопаться в себе самом, понять, насколько он сам, из-за своих собственных ошибок, упущений, дурных привычек, виновен в войне и прочих бедах мира, что это единственный путь избежать, может быть, следующей войны. Этого они мне не прощают, еще бы, ведь сами они нисколько не виноваты, – Кайзер, генералы, крупные промышленники, политики, газеты,...

Помешай мне, попробуй. Приди, покусись потушить  Этот приступ печали, гремящей сегодня, как ртуть в пустоте Торичелли.  Воспрети, помешательство, мне,- о, приди, посягни!  Помешай мне шуметь о тебе! Не стыдись, мы - одни...

Да, мы по-прежнему мечтою сердце лечим,  В недетский бред вплетая детства нить...    Марина Цветаева

Я ищу того, кто похож на окно, распахнутое на море. Зачем мне зеркало с собственным отражением? Оно переполняет меня тоской.    Антуан де Сент- Экзюпери "Цитадель"

В начале моей литературной деятельности пессимисты обвиняли меня в оптимизме; теперь, в конце, оптимисты, наверное, обвиняют в пессимизме. На самом же деле я не был ни тем ни другим и в этом отношении никогда не менялся. Я начал с защиты красных почтовых ящиков и допотопных омнибусов, хотя их считали некрасивыми. Кончаю я отрицанием ревю и американских фильмов, в которых красоты хоть отбавляй. Но и тогда и теперь я пытался объяснить одно и то же, и даже глубочайший переворот моей жизни – мое обращение – только утвердил меня в моих взглядах...

Я спал на веранде, а день проходил стороной -  кололи дрова, вдалеке окликали кого-то,  и дождь начинался, и падал шумящей стеной,  и яблоня льнула дрожащей листвой к переплету.    И дождь проходил, и вечерняя пахла трава,  и солнце горело на каплях смородины красной.  Я сна не запомнил...

Как-то, ещё будучи игуменом, владыка Антоний Сурожский присутствовал на обеде в одном доме. После обеда он предложил свою помощь хозяевам и помыл посуду.    Прошли годы, игумен Антоний стал митрополитом. Однажды он обедал в той же семье. И снова после обеда предложил помыть посуду. Хозяйка смутилась — митрополит всё-таки, а будет посуду у неё мыть — и бурно запротестовала...

Я встал, распахнул окно пошире, по пояс высунулся наружу, в прохладную, душистую весеннюю ночь. Вдохнул, улыбнулся, выдохнул, улыбнулся ещё шире, снова вдохнул. И понял: вот чего-то в таком роде я и хочу. Чтобы так было всегда...