Сатори

Почему гномы имеют шотландские корни? Много ли их среди нас? О чём говорит скотч терьер? Может ли английский бульдог залезть в холодильник? За что сороки любят собак? Что думает о вас Ваша собака? Эта книга написана от имени собак. Взгляд с другой стороны зеркала. Мы не только в ответе за тех, кого приручили. Прежде всего, мы в ответе за себя. За все, что от нас исходит. Каждый день. А собаки... А что - собаки? Это наш лакмус, то, что мы осознанно и не осознанно несем миру...

Вы скажете, Дневник Скотча - сказка? Где вы нашли собак, что зовут себя гномами, разговаривают с людьми, кошками и сороками? Есть древний, очень древний язык. Мы все знали его, еще до того, как научились говорить. Такое первобытное эсперанто, язык того времени, когда слов еще не было. Есть притча о царе Соломоне, что мог разговаривать с животными и птицами. В чем то, как в любой притче, наполненная преувеличениями. Нет, птица не расскажет вам, что какой-то Ваня у какого-то Васи шапку украл...

"...Алиса стремглав бежала по лестнице с седьмого этажа, напрочь позабыв и про лифт, и про минимальные приличия. Ведь там, на пустующей автостоянке у подъезда, некто выкладывал последние буквы розами: "Заяц потерял карманные часы". Она вылетела на улицу раскрасневшаяся, с незавершенным макияжем и с разбегу сунулась носом в затянутую тугим кителем грудь. Тут же, опомнившись, Алиса отступила на шаг и присела в глубоком реверансе: "Мое почтение, Ваше Величество! Извините за неловкость". Худощавый...

- Да уж десяток будет. Любит - не любит, тебя-то привел. Так и живем теперь втроем. Это что, нормально? - А ты поспорь с ним. Вмиг выгонит. - Учти, будешь унижать меня – вылетишь ты. Он привык ко мне, в конце концов. Он без меня и носки-то свои не найдет. А ты что, еще ничего не знаешь, ничего не умеешь. - Зато я красивая. - Какая ты красивая, девчонка. Ни стиля, ни вальяжности. Носишься туда-сюда как дура, то обниматься лезешь. Это при мне-то! - Он тебя тоже обнимает. Только ты сама не подойдешь никогда...

Мощь, величие грозы, стомп стены воды по крышам и капотам, бешеная пляска разбушевавшейся стихии. Тишина гнетущей удушающей волной все плотнее заливала город. Она текла по улицам, вливалась в дворы и подъезды, просачивалась в квартиры и заполняла их под потолок. В ней тонул рев машин, грохот трамваев, лай собак. Разговоры иссякали, так как еще не атрофировавшиеся до конца инстинкты предупреждали: грянет. Но она. как истинная женщина, не торопилась. А чего суетиться? Наше от нас не уйдет. А если уйдет, то не наше...