Рассказы прошедших дней

Пролог.

Знаешь, я долго думал, что скажу тебе при встрече, спустя одиннадцать лет (количество нужно будет пересчитать, в соответствии с текущим). Возможно, что искал тебя, твои глаза, волосы, в толпах людей. Ради того, чтобы услышать твой искрящийся смех, увидеть счастливые глаза, отрывал задницу от сиденья автомобиля, и спускался в метро, толкался среди чужих мне людей, которые одной своей непохожестью на тебя, были мне отвратительны. Стоял на платформе, даже не уворачивался от топчущихся по моим кедам кроссовок, сапог, туфель...

Часть первая. Словно сердце твое в руке. Прошлое не покидает никого. Старые ошибки, обиды, радости не забываются, все откладывается в памяти. Каждый новый день наслаивается на прожитый, точно один снимок на пленке на другой. Все смешивается, и вот, глядишь, в одной куче люди, вещи, события, вроде и не связанные между собой, но все-таки имеющие одну общность. Аппарат, который их запечатлел. Старые знакомства, прошлые твои действия так и ходят за тобой, ломятся в твою дверь, пытаясь сорвать ее с петель, и закружить тебя в карусели казалось бы забытых воспоминаний...

Часть первая. Словно сердце твое в руке. Ан нет, не обошлось. Вернее, Серёжку то нашли, и это был единственный положительный момент в этом странном деле. Обнаружили его на следующий день. Случилась авария и дом, в котором жили Куликовы, остался без воды. Когда сантехники открыли канализационный люк, то их взору в то же время открылась картина очень неприятная даже людям с крепкими нервами, не то что тем, у кого после вчерашнего и без того руки дрожат. Из зловонной темноты на них с умоляющим оскалом взирало белое лицо Серёжки...

Часть первая. Словно сердце твое в руке. Во рту было солено от крови, такое ощущение, что насыпали позавчера туда железных опилок, и они потихоньку начинали ржаветь. Раскровянившийся палец не давал покоя ни физически – ни морально (Лешка не переносил даже одного вида этой алой субстанции), было больно, и немного подташнивало. Кровь текла, не переставая, словно с какого-нибудь зарезанного животного, которому острый нож мясника прошил самую артерию. Доставлял еще и дождь, первый моросящий мартовский дождь...

Россия. Часть первая. Словно сердце твое в руке. Грязь… Грязь везде… Грязь, грязь… На дороге, вперемешку со снегом. На заборах и сжавшихся, обвешанных сосульками домах. На опрокинутом в лужах небе плывут сгустки оттаявшей земли, она точно разлитая нефть, радужно блестит на редком солнце, делится на ручейки, и сбегает сквозь парящиеся солончаки далеко в поле, где синеет неверная полоска леса. Грязь на опухших с похмелья лицах рабочих, копающих яму и на затупленных лопатах, которые точно беззубые старики, пытающиеся раскусить сухарь, с надрывным стоном вгрызаются в грунт...

Пролог (забегаем вперед). США. У каждого своя судьба. Кто-то ночует в казино в Лас-Вегасе, зайдя туда с последней тысячей долларов, и выходит под утро с чемоданами денег. Кто-то залазит в карман солидно одетого господина грязной дрожащей рукой в сквере, в самом сердце Чикаго, и оказывается членом одного из влиятельных мафиозных кланов. И через пять лет сидит, закинув ноги на стол, в своем офисе, тянет дорогие сигары, и попивает пятнадцатилетний вискарь. Кто-то, пытаясь заработать любимому псу Мэнни...

Катерина была девушкой с тяжёлым характером, но весьма лёгким поведением. Она была из тех, чье имя увековечили на стене короткой, короче, чем её юбка, кричащей фразой «Катерина – шл@ха». Написанной без ошибок, что само по себе внушало доверие к автору и его высказыванию. Впрочем, грамотей не стремился к популярности и предпочитал оставаться неизвестным, и анонимностью своей тогда внес немало тем для споров и ругани на тесных кухнях обшарпанной двухэтажки. Билась посуда, лица, окна, бутылки. И даже...