Пушкина Пуговка

И вот перед человечеством встала дилемма. С одной стороны - безумная жажда новых впечатлений. Почти физиологическая ломка по тому состоянию полудрёмы в иллюзии полезного времяпровождения, к которому привык мозг человечества, погружённый в цифровой шум. С другой - скользкий край пропасти, на который приводил отдых в соц.сетях или других развлекательных цифровых порталах. Если соскользнёшь - попадёшь в забвение и погибнешь. Вот тут-то и пришли на помощь печатные издания. Ведь вряд ли встретишь яркую кричащую кляксу с очередным немыслимым призывом на тёплых шершавых страницах книги...

Да, люди - эти раздувшиеся шарики гордыни и иллюзии превосходства - вопреки своим ожиданиям ушли не так уж далеко от мышей в развитии. И попали в мышеловку. А точнее в мясорубку, как зазевавшиеся крысы на заводах по производству колбас. Эндорфиновая кома скосила добрую половину работоспособного населения цивилизованных стран. Золотые куры перестали нести яйца и пополнять казну. А потому экономика многих влиятельных стран заметно пошатнулась. Под угрозой оказалась вся некогда слаженная работа шестерёнок государственных часов...

Татта Повернулась. Перед ней на расстоянии трёх метров остановились туфли. Чёрные лакированные. Хищно впившиеся в тонкие жилистые бойкие ножки. На фоне летнего бунгало они впивались во внимание чёрно-белым контрастом. Как всегда. Татта подумала об огромной оторванности современных городов от Природы. Вздохнув, она волевым усилием заставила себя вспомнить человеческий язык. - Я Вас слушаю. - Добрый вечер. У меня отличные новости. Я привезла контракт к подписанию. А ещё помощник редактора издательства «Think!» заинтересован опубликовать пару ваших рассказов...

Татта привыкла плевать на чужое мнение. В смысле, вообще игнорировать любую оценку своих трудов. Да, она умела профессионально излагать свои мысли и договариваться по рабочим моментам. Но когда люди пытались высказывать своё мнение касаемо какого - либо аспекта её жизни, просто переводила всё - и хорошее, и плохое - в белый шум. Почему? Может, часто сталкивалась с непониманием своих идей, мыслей, выбора, осуждением. Но лучше, наверное, спросить, для чего? Эта неоднозначная способность помогала ей гнуть свою линию до конца...

Холодно. Вильгельм попытался сделать глубокий вдох и успокоить дрожащие руки. Он снова был безвольной куклой в руках надзирателей. Сжимая фотоаппарат - единственное, что ещё напоминало ему, что он человек - фотограф шёл по мрачному коридору того места, что вот уже несколько бесконечных месяцев было его домом. «Только без шуток. Разговаривать запрещено.  Сделаешь пару фотографий - и всё. Если получится хорошо, Мы, так и быть, дадим тебе порцию хлеба». Унижение. Некогда знаменитый в своей стране, польский вольный художник Вильгельм Брассле шёл фотографировать узников...