Дегтярёв Глеб

I В лабиринте циклопического рукотворного чуда, состоящего преимущественно из сочленённых типовых отсеков суперконденсаторных батарей, Бёрджис не сразу научился безошибочно находить дорогу. Да, сложная трёхмерная геометрия её архитектуры придумана и разработана им, но ориентирование на местности — не его конёк явно. Впрочем, полтора десятка лет, проведённых здесь — вдали от родных, друзей, от пресловутых благ цивилизации (и, одновременно, на её острее) — и он с закрытыми глазами отыскивал любую...

— Не дай мне умереть в раю! Не позволь осквернить святое место, исторгни меня вон! — Мальчик, что ты несёшь? — Пап, она дала мне! Мне! Дала! — Так... ну и... как оно тебе? — По десятибалльной шкале? Семь... Семя, семья... Семён. — Кто? — Семантика, не обращай внимание... Семолина... — Ну хватит уже дурачиться. Дала — хорошо. На семёрочку — и то ладно. Гулять пойдём? — Да!!! Гулять!!! — Неси поводок. — Ну па-а-а-п... — Давай, а то ещё кого-нибудь подцепишь, с приплодом греха не оберешься... А ты хоть...

— «Меня никто не понимает», «я для них пустое место»... Посмотри под другим углом. Представь: всякий встречный-поперечный знает Евпраксию как облупленную — и немедленно бежит демонстрировать неравнодушие. Жизнь превратится в сущий ад! Сразу захочешь вернуть прежнее «инкогнито»! На лице гувернантки заметалась неуверенность — одолела ли сказанное? — Сама посуди. Ты ведь детоубийца, так? Так. А общественность об этом ни гугу. Хорошо? Прелестно — ибо дело прошлое... Говоришь, с листа читать тебя должны?...

Старушка-блокадница впорхнула в продуктовый супермаркет на крыльях нужды. Карманы финского вязаного жакета, фарцанутого у потомков Маннергейма ещё в семидесятые где-то в парадных Невского, оттопыривали безалаберно скомканный ситцевый отечественный платок, связка ключей, портмоне и полиэтиленовый пакет, сложенный компактно как парашют диверсанта. Очень скоро бездонная тележка приняла в себя тощий прожиточный минимум ближайших дней. Наторевшая в стратегическом планировании семейного бюджета пенсионерка...

«Конец всему наступит тогда, когда перестанут существовать причины. А начинается финал, когда причины всему — страдание или наслаждение. Они не будут чувствовать боли, а будут ощущать потери; им неведомо удовольствие, они понимают только пользу. Они прошли Сингулярность и остались, а мы уходим — так и не найдя ответа на главные вопросы. Все случилось почти мгновенно. Автоматы-мусорщики научились проектировать и производить себе подобных. Не сами, конечно. Им построили систему воспроизводства и адаптации...