Большие тёплые руки

Погода мерзкая, хотя начало лета - Не обесцвечен небосвод из-за жары. Летают сопли с облаков и дуют ветры. И окончательно зажрали комары

Я - обычный совсем, я такой же, как все. Не встречаю девчонок в лесной полосе. Там навалом клещей. Я и в лес не хожу. Как и все, с телефона на ЯП-е сижу. На закрытую дверь не глазею, как сыч, Я не лирик. Подруга, ты тоже не хнычь. У меня есть диван, холодильник и стул. Я ценю красоту, и пишу "ябывдул". На работе вливаюсь в привычный поток. Там смотрю на людей, иногда - в потолок. Иногда на Галину, на нижнюю часть, Иногда в монитор - там продажная власть. Я не против продаж, я и сам продаю, Но ребята живут в незаконном раю. А ещё там реклама. Её как бы нет, Но джинсою, как спамом, забит интернет...

дайте мне погрустить, не включайте попсу, ленинград, тает лёд и про дочку алсу. я два кофе возьму. вентиляция есть? слышал, можно курить и дымить прямо здесь. всё, спасибо, а вы занимайтесь другим. буду пить кофеин и колечками дым. и кровавую мэри налить по ножу. не умеете? я вам сейчас покажу. неприятности? да. недоволен страной. уезжать? не планировал, разве конвой. тридцать лет ждём от жизни больших перемен. обглодали морковку, остался лишь хрен. патриот, если честно. но этот поток. вот какой лично вам с газопровода прок? дивиденды газпрома не кормят страну. да, конечно, нас много, но я не пойму, почему госчиновник так важно живёт? он за день получает как восемь за год...

Кошка вышла на забор. По забору лезет вор. За забором спит чиновник, Не посажен до сих пор. Под забором бродит Шнур, Ищет в группу новых дур, И попутно в Телеграме Объявляет перекур. Электричества полна Наверху горит луна. На луне - американец, Незаконный ни хрена. Спит собака в новой будке. Спит с клиентом проститутка. С новой бабой Петросян Тщетно мучает диван. От возможных покушений Он зашил себе карман. Шлёт статистику смартфон В ЦРУ и Пентагон, ФСБ всю ночь не дремлет...

- Сыночек, вставай! – мама стояла у двери, смотрела на него и улыбалась. Вовка чувствовал это, хотя лежал с плотно закрытыми глазами и старательно сопел, изображая спящего. Он проснулся уже давно, хотелось пИсать, но еще сильнее не хотелось вставать, наступать голыми ногами на холодный пол, искать валенки и топать по коридору на улицу. - Вставай, вставай. Я же вижу, что ты не спишь. Вовка еще сильнее зажмурился. - У тебя ресницы прыгают. Вставай. А то автобус проспишь, – голос у мамы изменился и перестал улыбаться. Ничего не поделаешь. Придется вставать. Вовка завозился, начал потягиваться. Ему очень хотелось, чтобы мама подошла к нему, стянула одеяло, погладила ноги и спину...

Колька проснулся в вонючей духоте тесной избушки от громкого смеха мужиков. Очнувшись от крепкого пьяного сна, он почувствовал себя неожиданно лёгким и весёлым. Накануне он очень устал: его, как молодого, посадили в «Камазе» на жёсткое сиденье рядом с рычагом переключения передач. Машину трясло и кидало на глубоких рытвинах, скотина возмущённо мычала в кузове, Кольку то и дело гоняли вперёд, посмотреть, не лежит ли за поворотом поваленное дерево. Он замёрз, его растрясло на неудобном сиденье. Вечером пили водку. Колька не взял с собой бутылку – мать положила только термос с горячим чаем. Наставники угощали Кольку...

Самогон в деревне гнали все. Метода отрабатывалась годами – варили три -четыре ведра картошки вместе с кожурой, разминали варево в деревянной бочке, заливали тёплой водой. Фабричных дрожжей в послевоенной деревне не водилось. Для затора использовали закваску от соседей и несколько пригоршней муки. Всё это помещалось в бочку и тщательно перемешивалось веслом. После этого браге требовалось только тепло и покой. Бочку укутывали сверху чистой ветошью, накрывали старым полушубком и оставляли возле печи на десять-двенадцать дней. Готовая к перегонке брага переставала подкидывать и взрывать в своей глубине...

- Небо голубое, голубое. Трава зеленая! Зеленая трава в городе! Представляешь? У них там сплошные газоны! Они по ним и ходят и ездят! - Как это ездят? Ведь гусеница издерет любой газон. - Балда! Они не ездят на гусеницах. Только колеса и воздушные подушки. - Что у них и грязи нет, что-ли? И болот? - Да нет вот, нет! Газон! Особо стойкая трава. Высота стебля забита на генетическом уровне. - А зимой, когда снег и холодно, как там с травой? - Газон терпит до минус пятнадцати, такой же зеленый под снегом. А холоднее у них никогда не бывает. Они же регулируют климат. Снег вообще выпадает по расписанию и на город не ложится...

Плохие нехорошие мальчики курили. Они учили курить и лягушек. Лягушке вставляли в рот прикуренную папиросу, а потом отпускали в воду. Лягушка не ныряла, бойко двигала лапами и плыла по поверхности, как маленький пароход, гордо подняв голову и попыхивая папиросой. Добрые хорошие мальчики бежали за лягушкой и убеждали её, чтобы она бросила курить...

Всё было плохо до тех пор, пока не стало хуже. Потом всё стало хорошо, нет повода страдать. А после этот подошёл. Ну. Тот, Который Нужен. Он был мне нужен. А теперь. Не нужен. На*уй. Спать..

Снова дома ремонт. Сорок пятый подряд. Ты покрасил окно. Под Малевича, гад. Я тебе говорила, чтобы чёрные рамы. Нет, квадрат - это вилы. Пьяный мой, это драма. Не заметил, как кисть у соседа стащил? Зеленцова сказала, с мужиком её пил. Как мы будем теперь, если дома темно? Можно выглянуть...