Лауренсия Маркес

Копирование текста и его озвучка без разрешения автора запрещены. «Весна в горах пахла не так, как на равнине: не сладко, не щедро, а сурово — камнем, мокрой шерстью, можжевельником и той горькой зеленью, что пробивается меж плит, словно молитва из горла человека, привыкшего молчать. Ручьи, вчера лишь бывшие нитями, теперь говорили громко; вода, разбившаяся о сланец, звенела, будто в неё подмешали металл. Мелхистинская весна была обманчивой: солнце ласкало ущелье, а на вершинах ещё лежал сырой холод, точно под снегом шевелилась старая тьма...

Копирование текста и его озвучка без разрешения автора запрещены. «Ветер неутомимо струился по лесистым холмам. В звуках его, казалось, смешивались все голоса природы: шёпот листвы, ропот ручья, птичьи крики. Он был пропитан сладковатым ароматом хвои... и хвори. Весной в Майсте чума не входила в Пуогу — она проламывала её, как вода проламывает весенний лёд. Сначала исчезали шаги, затем — голоса, потом — дым над крышами; и вот уже не с кем было спорить ни о правде, ни о погоде: сам воздух становился свидетелем...

Копирование текста и его озвучка без разрешения автора запрещены. «Человеческим мыслям не дано всё предвидеть заранее… Казалось бы, я приняла уже твёрдое решение не возвращаться больше в замок, а теперь, несмотря ни на что — снова направлялась с Мархой и Чегарди в Цайн-Пхьеду, так, будто не собственные ноги несли меня, а чужая воля подталкивала в спину. За плечами оставались сырые лесные тени, божественное древо и полянка валунов, где камни слушали слова лучше, чем люди. Там, среди ночных трав и прохладного лунного света, мне было проще: лес не требовал объяснений, лес принимал молчание...

Копирование текста и его озвучка без разрешения автора запрещены. «Циск осторожно скрёб моё плечо когтистой лапой, усердно распевая во весь голос. Наощупь я протянула руку – она была немедленно облизана. Вторая рука по-прежнему сжимала дуьтару… Кажется, вечером я хотела подобрать мотив колыбельной для Чегарди, да так и уснула, не выпуская из рук свирели… «Так… сейчас я дома, у наставника, - через прикосновения кота реальность уже возвращалась ко мне, хотя ресницы всё не хотели подниматься, -...

Копирование текста и его озвучка без разрешения автора запрещены. «Пламенем синим горела душа Мимы-пастуха. Площадь посреди Цайн-Пхьеды лежала, как плоский камень на ладони гор, и сама гора Кёра-лам, казалось, была судьёй: стояла за селом тёмная, молчаливая, с бровями леса и белыми шрамами осыпей. Кругом — сакли, башенки, плетни; над всем — запах дымного навоза, парного молока и мокрой шерсти. У колодца шумела женщина в тёмном платке, но там шум был не о суде — о жизни. Суд происходил на середине,...